А в итоге вся сеть превращается в одну группу с единым мнением.
Социальные сети становятся ареной информационного противоборства, уверен член-корреспондент РАН Дмитрий Новиков
В начале этого года в России вышла научная монография с интригующим названием «Социальные сети: модели информационного влияния, управления и противоборства». Если сами по себе социальные сети сегодня являются одной из самых модных тем — только что на российских экранах даже появился блокбастер про создание Facebook (подробнее о фильме см. «Царь горы» на стр. 80), — то вопросы информационного и управленческого влияния на участников социальных сетей до выхода этой книги в открытой печати практически не обсуждались.
Конечно, было бы большой натяжкой говорить, что социальные сети становятся новым инструментом зомбирования граждан. Однако, во-первых, как утверждают специалисты, от умения моделировать систему до умения ею управлять дистанция невелика. Во-вторых, если государственные спецслужбы и крупнейшие частные корпорации ставят перед фундаментальной наукой задачу научиться оказывать влияние на участников социальных сетей (а это именно так), рано или поздно результат будет достигнут. Книга «Социальные сети: модели информационного влияния, управления и противоборства» доказывает, что поставленная задача в принципе решаема и объясняет, как именно ее можно решать. А вот о том, кому и зачем это может понадобиться, «Эксперту» согласился рассказать один из авторов книги — заместитель директора Института проблем управления РАН по науке Дмитрий Новиков.
— Почему Институт проблем управления РАН заинтересовался социальными сетями?
— Наш институт занимается математическими проблемами управления. Напомню, что областью, из которой выросла теория управления, является управление техническими системами, в том числе — подвижными объектами: например, в пятидесятые годы именно наш институт занимался системами управления для ракет Сергея Королева, потом проектом «Союз-Аполлон». Затем добавилось управление атомными станциями, управление промышленными предприятиями и технологическими объектами, потом — задачи управления социально-экономическими, медико-биологическими и другими системами.
В последнее время актуальным направлением науки об управлении стали системы междисциплинарной природы. Схематично это можно представить так: человек в центре, а вокруг него — традиционная триада: природа, общество и производство (экономика). Из соотношения каждого элемента с каждым возникают следующие системы: общество с производством — это социально-экономические системы; производство с природой — эколого-экономические системы. И так далее. Это и есть системы междисциплинарной природы, и ими надо уметь управлять.
Дальше: среди систем междисциплинарной природы есть организационные системы, характеризующиеся регламентированным взаимодействием «человек — человек». А внутри управления организационными системами есть множество разных направлений, поскольку существуют различные виды управления в организационных системах. Есть административные — для институционального управления: мы издаем законы, выпускаем внутрикорпоративные регламенты, которые ограничивают возможные действия членов организации. Тем самым мы загоняем последних в какие-то рамки и надеемся, что они в этих рамках останутся.
Есть мотивационное управление, когда мы воздействуем на интересы и предпочтения членов организации — материально, морально. И наконец, мы можем воздействовать на умы членов организации, то есть на ту информацию, которую они используют для принятия решений. Это и есть информационное управление.
Если виды управления проранжировать по жесткости, то административное — самое жесткое, это зримая сила. Мотивационное управление помягче. Информационное управление — оно может быть явное или скрытое — самое мягкое.
Так вот, мы занимаемся задачами институционального, мотивационного и информационного управления в организационных системах. И если говорить о социальных сетях — а это типичная система междисциплинарной природы, — то здесь на первый план выходит информационное управление. Потому что все взаимодействия членов социальных сетей и все воздействия извне, которые на них оказываются (если таковые имеются), — это в основном информационные воздействия.
А заинтересовались мы этой темой в числе прочего из-за одного простого обстоятельства. Самый ограниченный ресурс, который имеется у человека, это его время. В сутках 24 часа, наша жизнь, к сожалению, ограниченна, с возрастом наши возможности в разных сферах изменяются, и человек должен принимать решение: как он распределяет эти 24 часа, точнее, 16 часов, учитывая, что восемь часов мы спим, принимаем пищу и тратим на другие неизбежные вещи. Так вот, если посмотреть на современную статистику, то активный пользователь интернета — под ним понимается человек, который хотя бы раз в неделю заходит в интернет, — в социальных сетях проводит в среднем час в день. Представляете? У нас есть 24 часа, восемь из них мы уже отняли на сон, какую-то часть мы отводим на работу, а из остатка — иногда, правда, за счет работы — люди проводят час в день в социальных сетях.
С моей точки зрения, это безумно неэффективное расходование времени: за час можно сделать много чего хорошего, интересного, полезного. А если у нас в России больше 20 миллионов активных пользователей интернета, то 20 миллионов человеко-часов в день уходит на «жизнь» в социальной сети.
— Когда разразился кризис, на Западе появился целый вал статей о том, что «офисный планктон» вместо работы сидит в социальных сетях, в результате чего английская, например, экономика теряет сотни миллиардов фунтов в год.
— В социальных сетях, разумеется, есть свои плюсы и минусы. Интернет появился как средство передачи информации, но развитие получил в первую очередь как средство получения этой самой информации. Сейчас, чтобы найти какие-то сведения, мы не едем в Ленинскую библиотеку, не лазаем по книжным полкам, а заходим в интернет, и это очень удобно, с одной стороны. С другой — у этого есть минус: сегодня студента или аспиранта заставлять пойти в библиотеку и что-то там почитать абсолютно бессмысленно. В результате для людей не существует того, чего нет в сети. Наверное, через какое-то вполне обозримое время оцифруют все архивы, все книги и журналы, которые выходили раньше, а у всех новых будут электронные версии. Но сейчас это не так, и нынешнее поколение студентов и аспирантов, люди, которые учились в вузе и окончили его в последние десять лет, оторваны от того пласта информации и от некоторой части той культуры, которой обладают представители более старших поколений.
Итак, интернет — это в первую очередь источник информации. И онлайновые социальные сети, как часть интернета, — тоже. Но существенное отличие социальной сети от интернета в целом заключается в отношении к получаемой из них информации. Интернет дает вам, как правило, анонимную информацию или информацию от известных людей — скажем, журналистов, политиков, которым вы доверяете, потому что они часто мелькают на экранах, заработали определенную репутацию. А в социальной сети, когда вам говорят, что надо посмотреть такой-то фильм или приобрести такой-то товар, вы доверяете не потому, что это известные люди, а потому, что это ваши «друзья». Они не эксперты в этих товарах, они разбираются в деталях хуже, чем эксперты и специалисты, но доверяете вы им, как правило, больше.
Впрочем, важнее даже другое: социальная сеть — это еще и средство общения. Любому человеку эмоционально важно мнение других людей, в том числе — когда все хорошо — признание, а когда наступила полоса неудач — сочувствие и сострадание. Все мы любим, чтобы нас гладили по головке. С другой стороны, ритм жизни становится таким, что времени на традиционное общение с друзьями, к которому мое поколение привыкло с молодости — встретиться в выходные, вместе провести время, — сейчас остается все меньше и меньше. И социальные сети с этой точки зрения незаменимая вещь, поскольку дают возможность пообщаться, не тратя времени на дорогу, не согласовывая удобные промежутки времени с вашим визави.
Что значит пообщаться — это тоже стоит пообсуждать. Потому что привычку человеческого общения сейчас вытесняет общение в виртуальном мире. Взрослые люди понимают, что такое живое человеческое общение и чем отличается его эрзац — виртуальное. А вот дети младшего и среднего школьного возраста реального общения часто оказываются лишены. Во дворах они не играют, в школе на переменах почти не общаются. Они идут домой, садятся за компьютеры и со своими же одноклассниками общаются в социальных сетях. Это абсурдное и феноменальное явление, но оно массовое. И это, в частности, вызов современной педагогике и социальной психологии. Потому что в социальной сети нет учителей. Раньше, если мы во дворе хулиганили, проходящий мимо сосед подходил, давал подзатыльник или тащил к родителям. Сейчас же в детских и подростковых социальных сетях дети предоставлены сами себе, там нет ни родителей, ни учителей, вообще нет взрослых, но есть свои специфические кумиры и образцы для подражания. Для современной педагогики интернет-культура — колоссальная проблема, о которой она пока мало задумывается.
Хорошо, родителей в детских и подростковых сетях нет. А где же они? В «Одноклассниках» и тому подобном, и им некогда заниматься детьми. Так что дети сидят в своих социальных сетях, взрослые — в своих. Это тоже колоссальная социально-психологическая проблема. В частности, масса разводов среди активных пользователей «взрослых» социальных сетей — это известный факт. И еще куча других проблем, которые возникают в связи с развитием социальных сетей и которые надо анализировать социологам, психологам и другим ученым, как теоретикам, так и практикам.
Более того, информационные технологии развиваются так быстро и так быстро порождают новые проблемы, что общество уже не успевает их осознать. От понимания того, что такой феномен существует, возникли наши исследования как инициативная разработка. Это произошло совсем недавно, два-три года назад. А чуть позже возник интерес к этой проблематике и с управленческой точки зрения.
— Почему возникает вопрос об «управлении социальными сетями»?
— Управление — это целенаправленное воздействие на некоторый объект для обеспечения желательного его поведения. Если мы рассматриваем онлайновую социальную сеть, то кто может на нее воздействовать и зачем?
Представьте себе, что вы представитель компании и хотите, чтобы ваши товары лучше продавались. Ключевой момент при рекламе товара — это доверие. И одно дело, когда вам по телевизору показали, что зубная паста хороша, а другое — когда вам это «говорят» в социальной сети. Лет пять назад пошли активные вложения денег в социальные сети, поскольку интуитивно всем было понятно, что они должны начинать давать отдачу как маркетинговое средство. Недавно появилось сообщение: одна из крупных сетей стала приносить прибыль. Не знаю, насколько можно доверять этой информации, но это неизбежно произойдет. Иначе онлайновые социальные сети вообще исчезнут — ведь их надо поддерживать, а это вещь затратная. Так что первый субъект, который явно заинтересован в воздействии на социальные сети, — коммерческие структуры.
А второй, разумеется, государство, которое должно понимать, на что тратят время его граждане, какие темы они обсуждает и к чему это все идет. Я говорю не в смысле тотального контроля, избави Бог! Просто, например, бесконтрольность детей в социальных сетях — это проблема, которую должны решать государство и общество.
Кроме того, у государства неизбежно возникает интерес к социальным сетям как к источнику специфической информации для выявления каких-то тенденций, которые только зарождаются и на которые можно влиять. Ну и поскольку социальные сети становятся мощным средством распространения информации, вопросы контроля за циркулирующей информацией тоже возникают.
Но самое главное — другое. Если у нас 20 миллионов человек в среднем час в день проводят в социальной сети, если наши дети там очень активно и бесконтрольно общаются, то приходится признать, что социальные сети уже стали — и дальше в еще большей степени станут — не только средством формирования общественного мнения, но и средством формирования убеждений. Потому что определенные информационные воздействия, которые распространяются через социальные сети, существенно меняют оценки пользователей. И здесь уже возникают вопросы информационной безопасности, как личности, так и государства, поскольку социальная сеть — это на самом деле потенциальная арена информационного противоборства. То есть если, вообще говоря, управление — это когда какой-то субъект влияет на другого субъекта, то в сети появляются два или несколько субъектов, которые начинают не друг с другом «воевать» напрямую, а ведут борьбу за умы других участников сети. Каждый из них пытается осуществлять управление, но в результате идет информационное противоборство. Поэтому мы и сформулировали такую триаду развития ситуации в социальной сети: сначала информационное взаимодействие участников, затем информационные воздействия как способ управления сетью и третий уровень — информационное противоборство. И это новый вызов для теории управления.
— Что это означает на практике?
— Предположим, у нас есть социальная сеть, мы примерно представляем ее структуру, знаем закономерности формирования рейтингов и репутации в социальной сети. Предположим также, что мы знаем или умеем находить в социальной сети ключевых игроков — агентов, которые на настоящий момент обладают самой высокой репутацией. Дальше возникает вопрос: как их убедить в том, чтобы они, грубо говоря, рекламировали наш товар.
Это очень тонкий вопрос. Интернет вроде бы вещь открытая и демократическая, активные пользователи социальных сетей, блогеры, позиционируют себя как людей абсолютно независимых и объективных, высказывающих свое искреннее мнение о государстве и вообще обо всем. Но, к сожалению, не все бывают искренними, и это мощное средство маркетинга или информационной войны. А задача управления — найти агентов, которых можно склонить к сотрудничеству, понять, сколько это будет стоить, оптимизировать кого в чем убеждать, и дальше — разрабатывать «маркетинговую» политику.
Можно поставить задачу более сложную — выращивания в социальной сети своих агентов. Есть модели, результатом исследования которых является вполне тривиальный с точки зрения здравого смысла факт: если в социальной сети рассматриваются различные вопросы и вам нужно в определенный момент решительно повлиять на мнения членов этой сети, тогда вам необходимо иметь максимальное количество контролируемых вами агентов с максимальной репутацией на этот момент времени.
Но возникает вопрос: а как во времени меняется репутация? Можно предположить две крайности (а истина всегда будет посередине). Первая: если мнение, которое вы высказываете, совпадает с мнением большинства, то ваша репутация будет расти максимально. Тогда стратегия простая: нужно запустить агентов, которые всегда будут угадывать преобладающее мнение и за счет этого набирать репутацию. То есть они всегда правы.
Другая крайность: постоянно говорить что-то радикально отличающееся от среднего мнения. На это всегда обращают внимание, хотя в каких-то случаях и не соглашаются. Но как минимум запоминают, и репутация — скандальная или не скандальная — растет. Но тут есть риск, что, когда настанет «час Ч», ради которого этих агентов растили, и они начнут действовать как агенты влияния, их услышат, но к ним не прислушаются. Потому что они будут известны как маргиналы.
Чтобы выбрать оптимальный вариант, нужны определенные модели и методы описания агентов, групп, метрик сетей, позволяющие количественно оценивать влиятельность агентов. Нам в этом плане повезло: мы поняли, что для этих целей можно эффективно использовать математический аппарат, который развит уже давно. Это, например, так называемые Марковские цепи, которые используются для описания очень многих явлений и процессов. В частности, этот аппарат отлично подходит для описания информационного обмена между агентами социальной сети. И мы получили простой результат: если в сети каждый связан с каждым, в том смысле что каждый прислушивается к мнению каждого прямым или косвенным образом (не обязательно напрямую, не обязательно каждый «друг» каждого), то такая сеть по модели неизбежно (при отсутствии внешнего управления) придет к единому мнению. Этот качественный вывод противоречит интуитивному пониманию демократичности интернета и сетевых сообществ — неуправляемых, неструктурированных и так далее. Потому что мы привыкли считать, что чем больше развит интернет, тем больше демократии. Но интернет — это в том числе средство коммуникации, и если этих коммуникаций достаточно много, то происходит нивелирование различий между людьми, «живущими» в интернете.
В общем случае, глядя на структуру сети, можно оценить, какие сформировались группы агентов с одинаковыми мнениями. И чем больше будет связей в сети, тем меньше групп, а в итоге вся сеть превращается в одну группу с единым мнением.
— Вы хотите сказать, что, например, в профессиональной сети «Хабрахабр» все участники в конце концов приходят к одному мнению?
— Нет, конечно, потому что любая модель идеальна. Она, в частности, предполагает длительный обмен мнениями, но понятно, что никакой профессионал не будет до бесконечности обмениваться мнениями со своими коллегами. Так что в большой социальной сети единое мнение не устанавливается, а модель просто показывает предельные эффекты.
Основным же практическим результатом наших исследований можно считать все-таки осознание того, что социальная сеть может быть средством и объектом информационного управления и информационного противоборства. Потому что мало кто из участников социальных сетей сегодня задумывается над тем, что он может быть объектом информационного управления. Мало кто из субъектов, отвечающих за информационную безопасность, задумывается о том, что социальная сеть может быть объектом или средством информационных воздействий.
Как только мы это осознаем, можно будет ставить задачи информационного управления и информационного противоборства, обеспечения информационной безопасности. Более того, пора уже задуматься и в более широком смысле о социальной безопасности информационных технологий — защищенности пользователей информационно-коммуникационных технологий, ИКТ, их групп и общества в целом от информационных воздействий. А так как все существенные решения, начиная с малого предприятия и заканчивая страной, принимаются на основе информации, которая откуда-то поступает, как-то — и не всегда известным лицу, принимающему решение, образом — обрабатывается, то придется признать и важность социально-экономической безопасности ИКТ: защищенности личности, экономики, общества и государства от последствий решений, принимаемых с использованием современных ИКТ. Остальное — «дело техники».
— Что именно — «дело техники»?
— Все зависит от того, на чьих позициях мы стоим. Если мы, ученые, претендуя на объективность, стоим на позициях того субъекта, который хочет осуществлять управление, то мы должны разрабатывать модели того, как наиболее эффективно управлять той или иной, например социальной, сетью. Но если есть управление как чье-то воздействие, то должна быть и защита от него. И если мы стоим на стороне защиты, то, во-первых, должны решать задачу управления, чтобы предсказать, какие в принципе могут быть управляющие воздействия на сеть, угрозы и какие должны быть контрмеры, чтобы минимизировать негативные, с нашей точки зрения, последствия этих воздействий.
— А компетентные органы осознают актуальность этой проблемы?
— Когда мы начинаем понимать, что какая-то область является актуальной с точки зрения безопасности, всегда интересно посмотреть, что по этому поводу думает и делает, как раньше говорили, «вероятный противник». Так вот, открытых публикаций по этой тематике в западных журналах практически нет.
— Сразу вспоминается, как в сорок втором году будущий академик Флеров написал Сталину, что из американских научных журналов исчезли статьи по атомной физике, и, следовательно, США работают над атомной бомбой.
— Да, это заставляет задуматься. Вопросами информационного влияния и управления в социальных сетях за рубежом занимаются наверняка, а то, что нет открытых публикаций по информационному управлению и противоборству в социальных сетях, — симптом того, что нам об этом тоже надо думать.
«Эксперт» №42 (726) 25 окт 2010, 00:00
- Блог пользователя VICTORIA-ROSSI .
- Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность отправлять комментарии
31.03.11
2011 год начался с революционных волнений в Магрибе, которые распространились на большую часть арабской Африки и постепенно начали захватывать Ближний и Средний Восток. Речь идёт о беспорядках и столкновениях в Тунисе, Египте, Ливии, Бахрейне, Турции, Сирии, Йемене. Только небывалое по масштабам землетрясение в Японии 11 марта 2011 года несколько снизило пристальное внимание мировых СМИ к «арабским революциям», да и то ненадолго. Уже через 5 дней, с принятием резолюции Совета Безопасности ООН по Ливии, мировая пресса принялась вновь обсуждать «революционную проблематику».
Оценки этим событиям, безусловно, даст история, но уже сейчас можно подвести некоторые итоги, найти общее, свойственное разным странам, а также различия во вроде бы «однотипных» событиях. Да и сама квазитождественность того, что происходит на поверхности, позволяет сделать определенные выводы. Кроме того, мониторинг западных СМИ дает четкую картину информационной войны в поддержку оппозиционных сил во всех (!) случаях антиправительственных выступлений в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Такой «единый порыв» вроде бы демократической прессы и независимых журналистов настораживает сам по себе.
«Сетевые» и «цветные» революции: сходство и различия
Несколько лет назад по странам СНГ прокатилась волна так называемых «цветных» революций, самыми известными из которых стали «революция роз» в Грузии и «помаранчевая революция» в Украине. Они характеризовались противостоянием молодых представителей властной элиты и старых советских кадров, вставших у руководства постсоветских государств. Существенную помощь молодой поросли – как материальную, так и организационную – оказывал Запад.
В странах, где прошли цветные революции, можно было четко выделить формальную оппозицию и структуры власти. Массовые народные выступления, во главе которых встала оппозиция, были поддержаны международным сообществом. Цветные революции проходили на фоне как политического противостояния, так и достаточно сложной экономической ситуации, при низком уровне жизни народа.
Современные «сетевые революции» на Арабском Западе и Ближнем Востоке носят несколько иной характер, нежели «классические» цветные революции. В волнениях января – марта 2011 года практически ни в одной стране от Туниса до Бахрейна, от Алжира до Сирии не было оформленной оппозиции. Первоначально массовые выступления были не более чем новой формой флэшмоба, организованного с помощью интернет-сетей.
Оценить масштабы происходящего становилось возможным только после выхода больших толп людей на улицы. Утверждать, что именно экономические условия или отсутствие политических свобод привело к протестам, было бы неверно, поскольку и уровни жизни, и политические устройства стран, в которых происходили «сетевые революции», существенно отличаются друг от друга. Причины недовольства были абсолютно различны, начиная от коррупции в Тунисе и заканчивая противостоянием суннитов и шиитов в Бахрейне.
Тем не менее у всех «сетевых революций» один общий стержень: использование Интернета для мобилизации сил протеста и активная поддержка иностранных СМИ, организующих информационную войну против законных правительств. В случае же с Ливией в эту информационную войну включились и государственные структуры, начавшие блокировать выход в мировое информационное пространство материалов ливийского правительства, фото- и видеодокументов, показывающих реальное положение в стране.
Если в случае «цветных революций» известно, что они были подготовлены и проведены с помощью внешних сил, то «сетевые» были, скорее, использованы внешними силами в своих целях. Единственная на данный момент неудача со свержением ливийского лидера привела к военной агрессии со стороны США, Великобритании, Франции, Испании и Италии против Ливии, указывая на то, что под видом «борьбы с диктаторским режимом» идет классическая колониальная война за ресурсы.
Лидеры из «ниоткуда»
Одной из основных особенностей «сетевых революций» является полное отсутствие каких-либо формальных или неформальных структур, которые выступают в качестве зачинщиков. По крайней мере, на начальном этапе. «Сетевые революции» характеризуются тем, что ни одна из них не имела и не имеет четкого формального руководства.
Лидеров «сетевой революции» не в состоянии вычислить ни одна спецслужба мира по той простой причине, что сами лидеры о том, что они лидеры, не знают до тех пор, пока не оказываются вовлечёнными в процесс низвержения существующего режима. Причем происходит это вовлечение внезапно и зачастую никак не связано со всей предыдущей жизнью и деятельностью пресловутых «лидеров». Каждый из тех, кто стал одним из соорганизаторов выступлений против властей, сделал это не осознанно, не после длительной подготовки, а импульсивно. Противостоять такой системе организации свержения власти невозможно, потому что и системы как таковой вроде бы и нет.
Безусловно, среди этих организаторов могли быть представители иностранных спецслужб или местные агенты влияния, но они вряд ли представляли собой формально организованную оппозицию, по крайней мере, на начальном этапе.
«Подключение» внешних источников
Внешнее воздействие на правительства абсолютно всех стран, в которых начались «сетевые революции», обозначилось примерно одинаково. Против всех лидеров стран Северной Африки и Ближнего Востока (за исключением короля Саудовской Аравии) была развернута самая настоящая информационная война. Особенно явно это можно наблюдать на примере Ливии - там до сих пор не подтвержден ни один факт уничтожения правительственными войсками ни одного мирного оппозиционера в ходе военной операции, однако СМИ пестрят материалами о «тысячах убитых, десятках тысяч раненых» и массовых разрушениях гражданских объектов в местах боевых действий. При этом нет никаких фото/видео материалов, которые хоть как-то подтверждали бы написанное.
Именно такой «виртуальный» характер происходящего говорит о применении технологии, хорошо проиллюстрированной ещё в1997 году в замечательном фильме «Wag the Dog» («Когда хвост вертит собакой»). Следует ожидать, что после свержения правительств соответствующих стран их место займут не реальные вожди реальной оппозиции, а марионеточные правители, практически полностью набранные из агентов влияния иностранных государств.
Власть в ситуации «кризиса неадекватности»
На данный момент мы можем наблюдать четыре сценария действия властей в ситуации, когда из стадии политического противостояния оппозиция переходит в активную, «боевую» фазу.
1. После попыток разогнать массовые выступления народа силами полиции и спецназа (Тунис, Египет) власти сдали свои позиции и уступили свои полномочия переходному правительству.
2. Власти решили не дожидаться активных выступлений и массовых акций протеста и… организовали масштабную раздачу «голубых слонов». К примеру, король Саудовской Аравии Абдалла ибн Абдель Азиз ас-Сауд выделил своим подданным 36 млрд. долларов, которые будут направлены на повышение уровня жизни в стране. Король объявил также о 15-процентном увеличении заработной платы работникам бюджетной сферы; часть выделенных властями денег предназначена для студентов и безработных. Перед этим правительство Саудовской Аравии сообщило о том, что потратит 400 млрд. долларов к 2014 году на повышение качества образования, здравоохранения и улучшение местных инфраструктур.
3. После начала волнений в Ливии Муаммар Каддафи, который за более чем 40 лет своего правления пока не проиграл ни одной войны, бросил на подавление выступлений армию. И несмотря на то, что ливийские вооруженные силы не предназначены для борьбы с партизанами или войны в городских условиях с нерегулярными воинскими формированиями, им удалось справиться с ситуацией. Военная доктрина ливийской армии предусматривала оборону от нападения с моря. После начала войны США, Великобритании и Франции против Ливии инспирированный характер выступлений «демократической оппозиции» стал очевиден всему миру.
4. Ещё один вариант можно было наблюдать в Бахрейне, правительство которого обратилось за военной помощью к соседям, дабы те помогли нейтрализовать оппозицию. Что и было сделано силами объединенного воинского контингента, направленного Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Объединенные силы быстрого реагирования стран Залива «Щит полуострова» созданы в 1986 году. В составе объединенных сил около 22 тысяч военнослужащих, которые базируются в саудовском городе Хафр аль-Бутыне у границы с Кувейтом. В состав ССАГПЗ входят Бахрейн, Катар, Кувейт, ОАЭ, Оман и Саудовская Аравия.
Что общего во всех четырёх случаях? С точки зрения политической – очень долгое нахождение у власти группы «несменяемых» и неработающие механизмы социального продвижения. С точки зрения организационной – использование современных коммуникационных технологий для организации «революционного флэшмоба». С точки зрения внешнего воздействия – абсолютно все оппозиционные выступления были моментально поддержаны как западными СМИ, так и политическим руководством ЕС и США. Мало того, СМИ активно нагнетали атмосферу ожидания следующего «дня гнева» после предыдущего. Если посмотреть на карту мира, то все «дни гнева» точно выстраиваются в сплошной пояс по южной границе Средиземного моря и, если учесть начало протестов в Турции, Черного моря. Вся Европа берется в полукольцо революций и гражданских войн в сопредельных с ней странах при вероятности победы там исламистских сил, которые придут на смену вполне светским, пусть и диктаторским, режимам.
В чем же смысл поддержки властями Евросоюза такого развития событий, которое демократии не сулит и близко? Ясного ответа на этот вопрос пока нет.
Юрий ГАВРИЛЕЧКО (Украина)
http://www.otechestvo.org.ua/main/20113/3107.htm
Хороший текст про сетевые технологии. Для тех, кто хочет разобраться в происходящем
К сожалению, многие, кто наблюдает, анализирует и даже участвует в текущих событиях, не в курсе про сетевые методики работы и коммуникации в современном мире. Этот текст Валерия Коровина прояснит для интересующихся некоторые основные моменты сетевого противостояния. Написано доступно и интересно. Очень рекомендую.
NB
1) Читая этот текст думайте о том, что он тоже может быть одним из элементов сетевой войны.
2) Интересно, насколько управляемы сетевые войны?
3) Может ли отдельный нейрон взбунтоваться против мозга?
4) Сетевая война - оружие ещё более обоюдоострое, чем химическое оружие. Сетевой ветер может изменить направление...
Война «безголовых»
В современном мире геополитические изменения осуществляются исключительно сетевыми методами - без армий, командиров и приказов.
США – родина сетевых стратегий. Однако, это совершенно не означает их монополии на сетевые технологии. Ведь «идеи принадлежат тем, кто их понимает». То, как и насколько эффективно мы будем противодействовать американской империи (а противодействовать ей необходимо, хотя бы в целях самосохранения) – зависит от того, насколько правильно мы поймём суть сетевых технологий, используемых против нас, и насколько мы сами сможем взять их на вооружение.
Коварство сетевой войны заключается в том, что участники ставятся в известность по факту событий, развивающихся стремительно – но тем не менее их контекст уже сформирован таким образом, что конечный результат предопределён.
Выступая по телевидению, шеф-редактор московского бюро газеты Financial Times, американец по происхождению Чарльз Кловер так обозначил суть сетевого подхода: «Сетевые технологии – это network (сеть), структура без "головы", без руководителя. Не иерархическая, а горизонтальная, децентрированная структура. "Информационное пространство" – не иерархия. Да, я представляю газету, но никто не говорит мне, что печатать, реально нам никто не поручает, какие мнения излагать».
Показательное высказывание, ибо оно очень точно передаёт сетевую атмосферу. «Сетевик», участник сети, включённый в неё, сам принимает решение, как ему отреагировать на событие, ибо он уже предварительно сформирован так, что его решение будет совпадать с общей настройкой сети. Именно поэтому шеф-редактором московского бюро влиятельнейшей британской Financial Times назначен американец, прошедший спецподготовку и обучение (деканом Кловера был небезызвестный Пол Вольфовиц).
Показательный момент сетевого подхода – реальность сформирована, запрограммирована заранее.
Характерен эпизод, пересказанный Кловером в той же телепрограмме. После нападения Грузии на Южную Осетию 8 августа 2008 года Буш-младший, тогда ещё президент, заявил по ТВ, что американские самолёты вылетают с гуманитарным грузом в Грузию по приглашению грузинского правительства. «Он сказал, что причина этому – нападение русских войск на Тбилиси», – напомнил Кловер. И уточнил: «Он не сказал, что у нас есть точная информация. Он сказал, что у нас есть сообщения, reports, что русские танки идут прямо в Тбилиси. Он сказал, что были передачи [на эту тему] по CNN».
Таким образом, решение о поддержке США грузинских властей, об отправке самолётов и о введении американских кораблей в Чёрное море было принято американским президентом на основе сюжетов CNN. «Основным моментом в войне в Грузии было то, что передал CNN, – уточняет Чарльз Кловер. – Я не против оказать помощь Грузии, я знаю, что существуют разногласия на этот счёт, но скажу, что в этой ситуации СМИ играли очень-очень важную роль. И поэтому это [сеть] – действительно постмодернистский феномен».
Всё это могло бы показаться абсурдом, если бы не являлось реальностью, свершившимся фактом. Однако, если подумать – СМИ в современном информационном обществе – абсолютный авторитет для большинства, для атомизированных масс. На что должен был сослаться Буш, чтобы звучать убедительно? На абстрактные разведданные? На секретные донесения, которых никто не видел (а может, их и не было)? На основании чего он принял решение о поддержке Грузии? Как в истории с Ираком: «Бог сказал мне – ударь по Ираку»? Самым убедительным источником на тот момент для Буша стал именно сюжет CNN, который видели все. И именно сославшись на него, Буш принял решение, в тот момент поддержанное молчаливым большинством западного сообщества. Позиция СМИ – не только CNN, а и BBC и многих других западных информагентств – оказалась решающей.
Однако здесь встаёт резонный вопрос: а что на самом деле было первично – сообщение СМИ и затем принятое на его основе решение, или же напротив – сначала было решение, а потом сообщение СМИ, на основе которого было как бы принято решение?
Ссылка президента США на сюжет CNN стала констатацией факта. Но если если переквалифицировать это в приём сетевой войны, то последовательность меняется. Сначала заказывается сюжет, потом идёт ссылка на него, что становится поводом для того, чтобы принять «нужное» решение и пустить в ход корабли, самолёты и политическую поддержку.
Понятие report, использованное Кловером, на русский язык переводится и как «доклад», и как «сообщение», и здесь таится принципиальная разница. Одно дело, когда военные, несущие персональную ответственность за информацию, готовят доклад для президента, отвечая перед ним головой. Другое дело, когда абсолютно безответственный фрагмент сетевого сообщества вбрасывает информацию, которая начинает циркулировать по «сети», становясь поводом для принятия решений – абсолютно безответственно, но абсолютно реально по своим последствиям.
Случайна ли такая безответственность? Ведь подобные решения могут стать поводом для глобального военного конфликта, где погибнут тысячи людей. Конечно, западные СМИ спустя несколько месяцев признали свою ошибку. А западное сообщество даже пересмотрело своё отношение к произошедшему. Однако факт грузинской агрессии и её американской поддержки уже свершился. А если бы «блицкриг» Саакашвили удался?
Имея информацию и с грузинской, и с российской стороны, западные СМИ, Кловер и его коллеги сделали свой выбор. Да, никто не говорил им, что и как писать. Классическая сетевая структура, в которой отсутствует иерархия, это и не предусматривает. Но есть идеологический фильтр, который организует ячейки этой структуры.
Сетевые стратегии не только не отменяют геополитического подхода, но являются эффективным инструментарием реализации геополитических стратегий установления планетарного морского могущества США.
В сетевых войнах это характеризуется как намерение командира. Это означает, что командир не даёт прямого приказа. Командир излагает некое своё видение конечного результата, исходя из которого узлы сети переструктурируют своё поведение, начинают действовать тем, а не иным образом. Они самостоятельно домысливают технологию реализации того, что было высказано «командованием», что было считано ими из сообщений центра, формирующего повестку дня. Сеть сама распознаёт «намерение» и действует соразмерно.
Таким образом, действительно существует некая взаимосвязь между заранее заказанным сюжетом на CNN и заранее заготовленным выступлением Буша по его итогам. Естественно, что если бы большое количество представителей СМИ знало об этом заранее, то обязательно возникла бы преждевременная утечка и эффект был бы не такой натуралистичный.
Спонтанность была также запрограммирована. Когда Кловер формировал своё сообщение, он исходил из своего мировоззрения. Чарльз – американец, его сформировала среда, американский контекст. Журналист должен действовать непредвзято, но он имеет право на интерпретацию – в словах, в выражениях, в каких-то оттенках, эмоциях, окрасках текста, из которых видна подлинная позиция автора, поэтому американский журналист по умолчанию действует в интересах США.
Коварство сетевой войны как раз и заключается в том, что участники ставятся в известность по факту событий, развивающихся стремительно – но тем не менее их контекст, или «сетевой код», уже сформирован таким образом, что конечный результат предопределён.
В этом и заключается эффективность сетевой технологии. Потом можно признать, что да, это было ошибочно, мы ошибались, как с химическим оружием в Ираке, но конкретные действия уже совершены, американские корабли уже в Чёрном море, а американское оружие в Грузии.
Если бы «блицкриг» Саакашвили удался, то, исходя из принципа «победителей не судят» американцы, безусловно, признали бы факт свершившегося. Потом бы они признали, что опирались на ложную информацию, а принятые решения были не совсем верными и базировались на основе ошибочных сообщений СМИ – но факт бы уже свершился. И кто после этого будет спрашивать со СМИ? СМИ судить нельзя…
Сетевая война – это очень эффективное средство, за которым следуют реальные геополитические изменения. А что будет потом, уже не так важно. Сетевой принцип и не подразумевает прямого отдания приказа. Если бы каждому шеф-редактору каждого из западных СМИ поступил звонок, то рано или поздно кто-то из них об этом бы рассказал. Никто никого не предупреждал – но каждый знал, как он будет действовать.
В этом смысл сети: она создаётся из таких структур, из таких людей и из таких узлов, реакция которых предсказуема, ибо она сформирована западным мировоззренческим кодом. При организационной автономности нет прямой увязки с центром принятия решений. Саакашвили не получал прямого указания из Вашингтона, звонка от Буша: «Давай, Миша, мочи!» Да, накануне к нему приезжали западные представители и спрашивали: «Что вам нужно, чтобы решить свои проблемы?» – «Мне нужно много оружия». – «Вот вам оружие». Но они не поручали ему: «Используй оружие против Южной Осетии».
Это можно было рассматривать как, например, элемент более эффективной дипломатии, используемый как фактор морального давления для большей сговорчивости юго-осетинской стороны в переговорах, или, может, Грузии нужно было модернизировать армию для вступления в НАТО. Всё это было возможными причинами, отговорками американской стороны по поводу того, зачем они поставили столько оружия в Грузию. Но прямого указания воевать против Южной Осетии не было. Это спонтанное действие Саакашвили заранее было запрограммировано сетевой стратегией США на Кавказе.
Именно по этой причине сетевая война столь эффективна – она не даёт возможности найти и покарать ответственных, установить прямую связь между источником принятия решения и исполнителем. Она даёт широкие возможности для действий, за которые можно не понести ответственности.
Концепция сетевой войны, называемая ещё «войной шестого поколения», официально принята Пентагоном как военная стратегия, а её основной целью является вполне военная цель – отторжение территорий и установление на них американского контроля без использования обычных вооружений. Поэтому сетевая война – это именно война, а значит, и противодействие ей должно восприниматься со всей серьёзностью, по законам военного времени.
Американские военные базы появляются там, где уже создана американская «сеть» и подготовлена благожелательная почва.
Американские идеологи неоконсервативного склада Роберт Кейган и Уильям Кристол (да и другие), не стесняясь, говорят об «империи» (они её называют benevolent empire – «благожелательная империя», каковую, по их мнению, представляют из себя США).
В книге «Нынешние угрозы: кризис и возможности в американской внешней и оборонной политике» Кристол и Кейган говорят о создании «стандарта глобальной сверхдержавы, которая намерена с пользой для себя заниматься формированием международной среды».
Более того, они утверждают, что факт единоличной гегемонии Америки уже свершился, сопротивление возможных противников сломлено. А те незначительные очаги, которые всё ещё продолжают сопротивляться, являются остаточными, и их не стесняясь вполне можно подавить прямыми военными средствами.
Этот подход торжествовал все восемь лет правления Буша-младшего. В результате новая демократическая администрация вынуждена была признать то, что неоконсерваторы несколько поторопились в мессианском иступлённом «неоимпериализме». Сетевые стратегии не только не отменяют геополитического подхода, но являются эффективным инструментарием реализации геополитических стратегий установления планетарного морского могущества США.
В глобализирующемся мире любые взаимодействия между субъектами геополитики осуществляются именно на основе их участия в сетевых структурах. Структурах, которые помогают им проводить информационное, медийное, экономическое и дипломатическое взаимодействие со всеми участниками мирового процесса, направленного на достижение мирового могущества.
Америка – единственная мировая гипердержава, но говорить об остаточном сопротивлении пока преждевременно. Особенно учитывая возвращение России на мировую арену. Зачатки мощного евразийского стратегического образования недавно были описаны в статье Владимира Путина «Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня», где речь, в том числе, идёт о создании Евразийского союза.
Валерий Коровин, «Файл-РФ», 06.12.2011
http://www.evrazia.org/article.php?id=1857
«Цветная революция» – это частный случай геополитического передела мира, в котором решающую роль играет организация извне путча, маскируемого под демократическое движение. Известный британский исследователь Джонатан Моуэт в заглавии своего фундаментального труда о цветных революциях воздал должное роли в них американцев: «Скрытый государственный переворот: вашингтонский демократизационный шаблон».
По «вашингтонскому шаблону» провокация на переворот должна быть приурочена к выборам, когда есть наготове «иностранные наблюдатели» и «экзит-поллы», натренирована «сердитая» молодежь, оснащенная современными средствами связи, в режиме реального времени взаимодействуют блоги и сайты, предназначенные для корректировки операций, мобильной перегруппировки «роя», возможна мгновенная интернационализация самого незначительного местного события согласованно действующими глобальными СМИ… «Вашингтонский шаблон» - это спланированное и финансируемое извне нападение на законные институты другого государства…
От этого «шаблона» надо не просто защищаться – его нужно жёстко, бескомпромиссно ломать!
Под картинку греческих анархистов с коктейлями Молотова Фокс-ньюс пугает сейчас нарастающей волной российского протеста. Точно такой же информационный подлог уже был в Ливии, теперь в Сирии – значит, в такой сценарий хотят вписать и Россию? На современном политологическом жаргоне такие имитации называются «когнитивными политтехнологиями», «меметическим оружием».
На Западе о меметике написано много книг, существуют целые школы. Суть явления – психическое заражение специальным образом распространяемой «вирусной» информацией и способность вброшенных в определенную среду (ту же социальную сеть) единиц такой информации («мемов») срабатывать по принципу самоиндукции, вызывая определенную настроенность – гнев, энтузиазм, упадок сил и т.п. В США вопросам «когнитивного зазхвата» уделяют повышенное внимание, а руководитель информационной политики в администрации Барака Обамы Кас Санстейн слывет убежденным «когнитивистом». Терминология новая - идеи старые.
В Америке весьма серьезно изучают российский сегмент Интернета в когнитивном контексте, корректируя умонастроения потенциальных друзей и врагов. Тот же Кас Санстейн даже написал научную работу о необходимости явного и скрытого вмешательства в социальные сети для достижения «когнитивного диссонанса».
Что такое этот «когнитивный диссонанс», популярно объяснил политолог Валерий Коровин на примере «проекта Навальный» (1). Навальный транслирует своей интернет-аудитории незатейливую формулу: «Единая Россия – партия жуликов и воров». Когда это ретранслируется тысячами пользователей социальной сети, то человек, не имеющий отношения к политике, заходя в Интернет, всё время натыкается на эту формулу, на комиксы, карикатуры с её использованием - и начинает приобретать убежденность, что так считают все.
Происходит привыкание, возникает ощущение, что это очевидная вещь, общее место. Последствия подобной убежденности могут быть самые серьёзные. Когда человек видит ежедневно, на тысячах блогов этот и подобные ему мемы – это уже становятся фактором, имеющим влияние на власть. Объявление населению результатов выборов должно привести население, считают создатели данного мема, в состояние «когнитивного диссонанса»: ведь все уверены, видели повсюду, что "Единая Росиия - партия жуликов и воров", это теперь "общее место", а значит, она не может столько набрать... «Этот диссонанс, - объясняет В. Коровин, - и должен спровоцировать население, по планам конструкторов данного мема, на уличные выступления. А дальше всё по обычной схеме, т.е. дело техники…»
Особенно, заметим, если «техника» уже поставлена в России на поток щедрым западным финансированием «мем-правозащитных» организаций. Координируют их, прав Валерий Коровин, «специально обученные люди», и они совсем не обязательно сидят непосредственно в Госдепартаменте США, хотя основные «модераторы» находятся именно там. Социальные сети в РФ и других постсоветских странах «экстерриториально ангажируются». Русские «сетевики» в буквальном смысле покупаются (с помощью тех же грантов).
«Протестную работу» закупленных сетевиков иллюстрирует, к примеру, сайт «Международные сети» - молодежное правозащитное движение (2), работающее на деньги не только американских, но и европейских фондов. На этом сайте можно получить подробную информацию о «глобальной географии» нынешней акции мем-протеста вместе с инструкцией, как защититься от полиции и ссылкой на сайт Гарри Каспарова.
В сетях можно запутаться, но в конце концов они непременно выведут все к тем же недобиткам «Другой России» и вездесущим «мемориалам», скрывающимся за зловещими вывесками «стратегическое управление» или отправляющим куда подальше - в штаб-квартиру в Воронеж… Не удивляет, что именно в Воронеже, куда через Фонд Мак-Артуров «вашингтонский обком» направляет сотни тысяч долларов, особенно высок процент «фальсификации» выборов. Элементы провокаций, сговора, операций «ложный флаг» для дискредитации противника - рутина спецопераций американских работодателей «правозащитников».
Сайт «Международные сети» информирует, что для «сетевого взаимодействия и оказания помощи участникам сети сформированы и действуют ряд структур, задачами которых являются информационная и ресурсная поддержка участников и сети в целом». Создается впечатление, что участников человекоподобной сети – легион, что задачи у легиона – архиважные. Одна из правозащитных структур, тоже щедро финансируемая американцами, называется «Комитетом против пыток». Его руководитель – известная персона, недавно получил высокую правозащитную награду в одной из мировых столиц. В связи с запланированными протестами вокруг российских выборов тема «российских застенков» будет актуализирована. Другой участник сети и тоже американский грантополучатель - сайт Кавказский узел - расписывает ужасы «пыточных камер» России.
Итак, машина «скрытого государственного переворота» запущена. Ломать её придётся со всей подобающей в таких ситуациях решительностью и жёсткостью.
* * *
Сценарии «немыслимого» давно вошли в практику западных «демократических преобразований». К самой «мирной оппозиции», не побившей ни одной витрины, как рассказывала недавно на ТВ Гусинского очередная «поборница справедливости», в подходящий момент добавят снайпера, убивающего желательно ребенка или подростка (так протест пройдет по ускоренному сценарию), - и крайний дестабилизационный вариант автоматически «самоиндуцируется».
В статье не перечислить неимоверное количество мем-НПО, экспертных сообществ, «независимых» изданий, радиостанций, религиозных, правозащитных и бесчисленных сетевых образований, щедро финансируемых лишь за то, что те, как умеют, работают на подрыв суверенитета России.
Никаких «компромиссов» с такой «оппозицией» быть не может! Даже Джин Шарп согласен, что есть вещи, по которым народы не пойдут на компромисс, но и тут, считает мэтр «цветных революций», можно подготовить подмену, мем-симулякр. Главное правило переворотов – участники должны быть убеждены, что действуют по собственной воле.
Иммунитет к мем-вирусам дают убеждения, идеология, вера. Об этом написаны тома, а мы все не знаем, как защититься, допуская дискуссию о том, о чём дискутировать не следует, о коренных вопросах жизни человека и общества, и забывая, что манипуляторам для произведения подмены «дискуссия» необходима, как воздух…
http://www.fondsk.ru/news/2011/12/10/memeticheskoe-oruzhie-ili-vashingto...