Блеск эрудитства и нищета контрсубъектности

W* К публикуемому ниже материалу отношусь с изрядной долей скепсиса, но как свидетельские показания участников текущего процесса, он очень важен.

Блеск эрудитства и нищета контрсубъектности

Прогресс через революцию против десубъектизаторов, восхождение к субъектности (богоравенство, Богочеловечество) — это ведущий вектор человеческой истории, и на острие её — прорыв низовой субъектности, начавшийся в глобальном замахе в 15 веке в Европе и создавший научно-техническое Новое Время (Модерн), стремительно захвативший весь мир и воплотившийся ныне в демократическом сообществе Запада.

Субъектизация человечества сопровождается, естественно, изощрением соблазна Золотого Тельца потребительства и массовостью грязной воды шкурничества, алчности и филистерства, она проходила до сих пор во многом за счёт ограбления внешних и внутренних колоний и эксплуатации человека человеком, что не может не порождать как благие протесты, так и завихрения десубъектизаторства и реакции.

Субъектизация низового разночинства порождает критическое отношение к действительности, и эта критика минусов «капитализма», «буржуазности» и индивидуалистической «западной цивилизации», ставшая возможной благодаря начавшейся на Западе глобальной субъектизации, легко пожаром обращается против первоистоков субъектного общества (прежде всего самодостаточной частной собственности как базиса субъектности) и претворяется в стремление разрушить его до основания, выплеснуть за борт истории саму субъектность вместе с порождаемой ею грязной водой её пороков и издержек и заодно искоренить-растоптать идеологию субъектного (буржуазного) общества в лице «либерализма». «Антибуржуазность», «антикапитализм», «антизападничество» оборачиваются подавлением всякого субъектного бытия и сознания вообще и утверждением тоталитаризма под маской той или иной разновидности «патернализма», «традиционализма», «консерватизма» и т.п.

Благими намерениями «антибуржуазников» мостится дорога в ад. Обличая грехи Запада (а безгрешных людей и обществ не бывает и быть не может) — заклинают приход досубъектности с её опричниной, которая своим ужасом террора, ясное дело, затмевает изъяны «гнилого» субъектного (свободного) мира. На практике такие варианты построения чуть ли не эсхатологическо-хилиастического «нашего нового» бравого несубъектного мира проходили в прошлом веке (большевизм, нацизм, полпотовщина и т.п.), а в нынешнем XXI веке рецидивы контрсубъектного консервативно-традиционалистского романтизма продолжают бытовать в исламистской среде на Востоке и в Европе и в путинском десубъектизаторстве в России с ей «вертикалью власти», адским разгулом-произволом мародерства и кладбищенским «стабилизцом». В путинской РФ одним из идеологов контрсубъектного национал-большевизма и неоевразийства является небезызвестный уже профессор Александр Гельевич Дугин.

«А что взамен? Ведь АГД такая умница, в такие выси воспаряет!» - скажут возражающему «необольшевизму». Отвечаю — Запад, как и всё человечество, нуждаются в новом импульсе субъектизации базиса и переформатировании надстройки, но не через отбрасывание политической субъектности (свободы), а через её новое массовой возвышение в глобальном масштабе. Заимствовав субъектные завоевания Запада (наука, демократия, благосостояние), необходимо прорваться на новый уровень субъектности и на самом Западе, и в остальном мире. Уничтожение же частной собственности приведёт лишь к самовластному и преимущественно садистскому господству распоряжающегося «обобществленными» ресурсами того или иного «Альфа-Дога» с его опричниками над подвластным населением.

Чтобы преодолеть недостатки частной собственности и ликвидировать экономически-навязываемую эксплуатацию человека человеком, надо всех граждан сделать самодостточными собственниками, для чего наделить каждого гражданина правом участия в «народной приватизации» с тем, чтобы обрести на протяжении жизни собственность, эквивалентную 10 кг чистого золота (именной неотчуждемый имущественный сертификат — ИНИС). А что касается идеологии нового субъектного постиндустриального «общества знания», то необходима надконфессиональная и надидеологическая рационально-критическая Правая Вера, признающая приоритет стремления человека к субъектности (свободе) как путь к признаваемому всеми мировыми религиями высшему акту Богосаможертвоприношения.

Практика — критерий истинности. Скажи, за кого ты — и можно ставить диагноз. Обличая Запад, глупо защищать Пол Пота, который тоже выступает против Запада и подвергается его давлению. Нельзя оправдывать живодёра, откручивающего голову котёнку, лишь на том основании, что его пытается остановить твой враг. Да и зачем априорно считать Запад исконным-прирожденным врагом, а Восток — истинным-прирожденным другом. Это — надстроечно-надуманное геополитическое воспарение. Лучше быть просто политическим прагматиком и взаимовыгодно общаться с союзниками-субъектниками как на Западе, так и на Востоке.

После столь длинного вступления рассмотрим современное российское неоевразийство Александра Дугина на примере материалов к намеченной на 15-16 октября 2011 года где-то в Подмосковье международной конференции «Против пост-модернового мира (актуальные проблемы традиционализма)».

http://skurlatov.livejournal.com/1310286.html
http://skurlatov.livejournal.com/1310476.html

Секция I. Христианство и неоплатонизм

1. Неоплатонизм является той интеллектуальной средой, в которой происходило формирование христианского богословия. Неверно сводить неоплатонизм лишь к Оригену или Дионисию Ареопагиту, а также к христианской мистике. Это намного больше. Именно христиански понятый неоплатонизм лежит в основании концептуального аппарата всей Никейской догматики. Поэтому знакомство с неоплатонизмом как философией, а также образом мысли и даже образом жизни, христианину абсолютно необходимо.

2. Неоплатонизм относится к Православию различным образом и под ним можно понимать широко и узко разные вещи: - самое общее: эллины и эллинство как таковое, то есть среда (социальная, интеллектуальная, культурная, философская, эстетическая), где происходило становление христианства;

- Александрийская школа от Филона Александрийского до Климента и Оригена (Ориген был вместе с Плотином слушателем Аммония Саккоса);

- аллегорическое и символическое толкование Библии (в оппозиции Антиохийской школе экзегетики);

- эллинистическое толкование Библии Филоном Александрийским (как иудейский прецедент позднейших христианских экзегез);

- Ориген и оригенизм;

- отцы-каппадокийцы (св. Василий Великий, св. Григорий Нисский, св. Григорий Назианзин);

- влияние Плотина, Порфирия, Амелия и т.д. на христианских авторов (те же отцы-каппадокийцы);

- Дионисий Ареопагит и влияние на него Прокла;

- Иоанн Филоппон и его полемика с Проклом с христианских позиций;

- св. Максим Исповедник;

- Михаил Пселл и Иоанн Итал;

- исихазм и теории нетварного света;

-Гемист Плетон и школа Мистры.

3. Это о Православии в его греческом изводе. Неоплатонизм был и на Западе, и до великой схизмы строгого различия проводить нельзя. Поэтому следует включить и западных отцов – бл. Августин, Боэций, Скот Эриугена.

4. Платонизм оказал влияния на схоластику и после великой схизмы (но уже в ином, католическом контексте) и в Возрожденье (Фичино, Пико делла Мирандола) выступил как особенное мировоззрение.

5. В эпоху возникновения русской религиозной философии (XIX - XX века) все эти линии так или иначе повлияли на софиологию и все с ней сопряженное. Это значит очень многое: во-первых, русская философия неразрывно связана с неоплатонизмом, во-вторых, вся культура Серебряного века связана с ним же.

6. Уместно поставить вопрос: где место неоплатонизма во всех его смыслах в современном христианском самосознании? На Западе католическая мысль даже в ее самой консервативной форме, как правило, останавливается на томизме и схоластике, а мистические тенденции более радикального платонизма разбираются в ином либо научном, либо спиритуалистском контексте. В Православии такое впечатление, что эта тема вообще никак системно не обозначена.

7. Для современного русского Православия жизненно важно новое знакомство с неоплатонизмом и его топикой. Можно набросать план, как это делать по этапам:

- платоновские штудии (включая изучение греческого и оригинальной платонической терминологии);

- изучение неоплатонического наследия (Плотин, Ямвлих, Прокл);

- выявление неоплатонических тенденций в наиболее важных линиях православной мысли и догматики;

- переосмысление русской религиозной философии (Соловьев, Булгаков, Флоренский, Лосев) с позиции масштабных знаний о платонизме;

- создание школы православного неоплатонизма.

8. Важнейшим моментом является задача точной реконструкции осуждения платонизма и оригенизма при Юстиниане, осуждение Иоанна Итала, исихастские споры, борьба с имясловием. Необходимо точно восстановить контекст, смысл и цели всех этих моментов, осуществить деконструкцию. Необходимо понять структуру и идейные основы критики платонизма на разных этапах становления христианской догматики и христианской истории в целом.

9. Полезно провести компаративистский анализ того, как неоплатонические тенденции сложились в других монотеистических религиях – в исламе (аль-фаласафа, ат-тассавуф, ишрак, шиитский гнозис) и в иудаизме (каббала). Кроме того важно внимательнее изучить влияние неоплатонизма на Возрождение и ряд мистико-оккультных течений (от Бруно до розенкрейцеров и герметистов).

10. Значение неоплатонизма в современном православии фундаментально занижено. Интеллектуализм - не единственный путь христианина, но отсутствие интеллекта или систематическое эмоциональное слабоумие и слепой девоционализм едва ли, в свою очередь, являются правильными путями. Не все глубоко понимают христианские догмы. А вот это очень плохо. Должны все. И неоплатоническая философия поможет нам понять их лучше.

Секция II. Традиция против Постмодерна

1. В традиционализме как философии и мировоззрении наличествует жестко революционный компонент. У Эволы он выражен эксплицитно (тезис о Восстании против современного мира). Но у Генона он также присутствует, и в не меньшей, если не в большей степени (в этом смысле вполне релевантна статья Рене Аллё «Генон и Маркс»). Две формы - современность и Традиция - полностью противоположны. Поэтому традиционалист заведомо стоит в оппозиции к современному миру (как белый в отношении к красному, марксист к капиталисту и т.д.). Современный мир в большинстве, следовательно, традиционалист есть повстанец, революционер, воин против «темного века».

2. На Западе сегодня это далеко не всегда имеет место. Традиционалист вполне может быть социальным конформистом или маргинальным неоспиритуалистом. То есть налицо контаминация традиционалистской среды тем, что является ее антитезой – современным миром. Это аномалия: если традиционалист не является абсолютным повстанцем, он не традиционалист. Эвола считал, что бороться надо всегда и боролся. Генон считал, что все потеряно с человечеством, и удалился от него, продолжая метать из Каира молнии гнева. Никто из них не стал клерком или социальной шестеренкой современного мира. Тот, кто стал, тот предатель традиционализма. Его надо вычеркнуть.

3. Итак, традиционализм недействителен вне контекста радикальной войны, вне повстанческой зоны. Эта зона может быть разнообразной, но она должна быть именно самой собой. Тот, кто не считает, что нынешний мир заслуживает лишь уничтожения и не работает в этом направлении, тот может идти вон. Но это только предпосылка традиционализма. Дальше самое интересное: как организовать повстанческую зону и как соотнести ее структуру с мутациями парадигмы в сторону Пост-Модерна? Вот как стоит вопрос. И никак иначе.

4. Традиционализм не может не иметь политического и идеологического измерения. Нельзя жить в мире и быть свободным от мира. Мир есть вызов, и требует от нас ответа. Традиционалисты обязаны его дать. Этот ответ плохо сочетается с современными идеологиями: либерализмом, коммунизмом и фашизмом. Все эти идеологии отражают ткань современного мира. Значит, традиционализм нуждается в новой теории. Мы называем ее Четвертой Политической Теорией. Этой теории пока нет, но она должна быть. Значит, она будет. Традиционалист не может быть либералом, более того он должен быть антилибералом. Но он не может быть имманентным антилибералом, он должен отрицать в либерализме абсолютно все – индивидуума, человека, свободу, рынок, прогресс, капитал, наслаждение, право, развлечение, потребление, Запад, США, права человека и т.д. Но не во имя класса (пролетариат) и не во имя расы (нацизм), но во имя Традиции.

5. Когда были все три политические идеологии, у традиционалиста был смущающий выбор и совсем маргинальная позиция. Сегодня нет. Традиционалист выходит на авансцену политического процесса. Он отрицает либерализм тотально и абсолютно, в корнях и ветвях, в стволе и даже в почве. Не просто свалить дерево либерализма, но вывести вон и выкинуть во мглу кромешную саму почву, на которой это уродство пустило ростки: такова задача.

6. Традиционализм должен стать ядром 4ПТ. Ни у одной современной политической группы нет столь связного видения ситуации, как у традиционалистов. Нет опасности, что кто-то примкнувший к антилиберальному джихаду собьет традиционалистов с толку; напротив, вступив на него, лучшие сами придут к традиционализму, а худшие все равно послужат правому делу. Традиционалисты должны быть мировой революционной контр-элитой. Их противник – глобальная элита. В конце времен миром правит антихрист/даджал. Все те, кто имеет в современном мире власть, его марионетки, так как идут на компромисс с духом современности, а это - дух анти-Традиции. Либо эта элита, либо мы. С ней должна быть развернута планетарная война. Силен антихрист? Бесспорно. Бог сильнее.

7. Современность сегодня мутирует. Появляется новая (пост)реальность - виртуальность. Это ставит перед традиционалистом новые проблемы. Мы приблизительно знаем, как быть в случае Восстания против современного мира, Как быть с восстанием против Пост-Современного мира? Мы не ставим под вопрос, что именно это необходимо. Мы хотим понять как?

8. Чтобы понять как, надо опознать, что такое Пост-Модерн. Для традиционалиста это довольно просто: открытие яйца мира снизу, гоги и магоги ворвавшиеся в наш мир, тотальное демоновселение (пандемия позессии), то есть великая пародия или царство-наоборот, дьявольская карикатура на жизнь, человека, государство, порядок. Но карикатура на что? Не на Модерн же, на Традицию. А значит: это карикатура на нас, на традиционалистов. В Пост-Модерне мы сталкиваемся не просто с иным, нежели мы сами и ценности, которые мы защищаем. Мы сталкиваемся с симулякрами нас самих, с лже-Традицией. Что-то подобное Генон имел в виду в концепте «контр-инициации».

9. Мутация парадигмы Модерн-Пост-Модерн требует масштабной ревизии методов традиционалистской борьбы. Вместе с тем, это требует нового мастерства в «оседлании тигра», а еще «новой бдительности». Пост-Модерн – это наше кривое зеркало. Как дьявол есть обезьяна Бога, а Майя и Кали суть шакти Принципа. Надо мыслить Пост-Модерн недуально. Нас раздваивает, мы же должны собираться воедино: только так мы завершим иллюзию мира.

10. Принцип материи по Плотину и Сохраварди это «задержка». Внешний мир – это мир задержки. Задержка это суть иллюзии. Все силы иллюзии брошены сегодня на то, чтобы протянуть это недоразумение, называемое человечеством, еще хоть какое-то время. Наша задача развеять эту иллюзию. Мы ответственны за то, чтобы конец мира как конец иллюзии наступил вовремя

Секция III. Горизонты новой метафизики и Радикального Субъекта /РС/ (автор тезисов этого доклада на конференции — Натэлла Сперанская)

1. Концепт РС обоснован необходимостью найти точку опоры в ситуации глобальной смены парадигм. Когда мы, традиционалисты, задаемся вопросом: почему Традиция уступает место убожеству современного мира, мы должны дать абсолютный ответ. Неабсолютный ответ нас не устроит. Абсолютный ответ состоит в том, что есть нечто более важное, чем Традиция, и это более важное хочет, чтобы Традиция в какой-то момент ушла и что-то этим «хочет» желает сказать… Так рождается концептуальный тезаурус Новой Метафизики: РС, постсакральная воля и невозможная реальность.

2. На что похож РС в более конвенциональных традициях? На тревожных персонажей, которые древнее древнего, но никуда не исчезают и сегодня. Это Енох, Идрис, Мельхиседек, Хизр, «царь мира». При этом РС соответствует имманентному аспекту реальности. В этом вся тонкость. Мы знаем, что не меняется трансцендентное. Это мы охотно допускаем, и проблемы тут нет. Все имманентное меняется, мутирует. На то оно и имманентное. Все, да не все. Что-то остается неизменным в потоке изменения. Парадигмы, народы, царства, политические системы, идеологии, даже религии сменяют друг друга, но это что-то все такое же, как было. И не где-то там, а здесь, вот именно конкретно здесь.

3. На неоплатоническом языке есть триада монэ, проодос, эпистрофе. Постоянство высшего апофатического Единого, космогоническое исхождение (эманация) и возврат в Единое (кеносис, тавхид, теозис). РС – это монэ, но только не вне мира, а внутри мира. Это постоянство и неизменность, тайно соприсутствующие и проодосу и эпистрофе. Это вертикаль по отношению к вертикали (так как проодос-эпистрофе это вертикальное время, перпендикулярное обычному – циклическому – времени, а линейного времени просто не существует). Это особое монэ.

4. РС может быть описан в шиваистской топике. Выдыхание Шивы – конституирование реальности (как иллюзорной отдельности). Вдыхание Шивы – аннигиляция реальности (как иллюзорной отдельности). Но есть еще не-дыхание Шивы, как он сам. И великого тождества можно достичь методом анупайи то есть методом, отсутствия метода. Различие между «я» и Шивой – чистая иллюзия. Ее не стоит даже снимать, так как ее никогда и не было. Это удар молнии. И все пути становятся равными – в аскезу и наслаждение, в изысканность и отвращение, в жизнь или в смерть, вверх или вниз. Ничего этого нет. Путь агхори и других капаликов – иллюстрация такого отношения к миру.

5. Манифестация предполагает, что у нее есть внутренние границы. Это материя. Дойдя до нее, космогоническая манифестация души обращается вспять. И начинает подъем. Или тянет время: так поступают демоны и верные сатане, они приклеиваются к материи, не спешат от нее оттолкнуться как от дна. Так созидается ад. Логично: абсолютная возможность исследует свои пределы, достигает их и возвращается. Но так, если есть другое, нежели Одно. А если Другого нет? Тогда нет и границы. Тогда есть путь ниже материи, ниже демонов и ада. На одно дыхание ниже. РС ставит именно такой метафизический эксперимент: об онтологии границы и «пограничных состояний».

6. Теперь о денотативном множестве Новой Метафизики. Новая Метафизика говорит не на языке Традиции, но на языке традиционализма. Вводим предварительное соответствие: денотаты традиционализма и неоплатонизма совпадают. Соответственно, денотаты Новой Метафизики являются теми же, что и денотаты неоплатонизма. Это важное утверждение: бесполезно размышлять о РС в иных топиках, оттуда мы просто соскользнем. РС имеет смысл как то, что стоит по ту сторону вуали неоплатонического мира. Эта вуаль соткана из денотатов. РС прячется за ними. Но именно за ними, а не за чем-то еще.

7. Где Новая Метафизика возможна? Теоретически везде. Но практически только здесь и сейчас. Она не проглядывается в мирах семантически консистентных, где денотативная вуаль насыщенна и плотна. Лишь когда реальность разлагается как труп, там проступают черты РС. Все этажи мира подобны друг другу. Они отражают Оригинал. И лишь на дне, в конце кали-юги все сходство с оригиналом утрачивается. Это есть симулякр – копия без оригинала (кстати, чисто платоническое определение, хотя и парадоксальное). Когда мир окончательно поглупел, истинное сознание более не замутняется сознанием половинчатым. По-настоящему можно мыслить только в сердце ничто.

8. Вопрос о правомочности употребления слова «субъект». Эвола, имея в виду нечто аналогичное, говорит о «Я» или о «радикальном я». Речь у него идет не об «идеализме», но о чем-то оперативном и подобном тому, что мы хотим сказать в Новой Метафизике. Если обратиться к Жильберу Дюрану и его «траекту», взятому за отправную точку, то можно говорить о Радикальном Траекте или даже о радикальном Дазайне (Хайдеггера). Можно ввести для уточнения, что никакого отношения к конвенциональному субъекту или к конвенциональному «я» РС не имеет.

9. Проблема соотношения Новой Метафизики и хаоса. Хаос и структура как неизменные константы, ускользающие от интеллективного (ноэрического) взгляда, вызывают смутные ассоциации с полем РС. РС прячется за вуалью умопостигаемых смыслов мира, а хаос плещется под миром, угрожая его порядку. Хотя тембр и стиль различаются существенно. Вспомним о пересечении нижней границы. Хаос находится под материей, как объемное измерение хоры, сплющенной в «Тимее» до плоской неинтеллигибельной пленки. РС углубляется в хаос, преодолевая вниз ткань материи, прокалывая ее. Для РС все - хаос. Он вызывает хаос везде, куда падает его взгляд. А наоборот? Призывает ли хаос РС? Релевантна заметка Эволы в «Интродукционе алла маджиа» о «коррозивных водах»: то есть когда вызывает, но чаще всего нет.

10. Где можно мыслить о РС? Сегодня везде. У нас и во всем мире, это одинаково. Более того, без РС эффективность традиционализма и его борьбы с пост-современным миром будет нулевой. Это столь же важная тема для социального протеста, как ранее «Капитал» Маркса.

Секция IV. Миссия Юлиуса Эволы

1. Эвола является парадигмальной фигурой для традиционализма, наряду с Геноном. Чем больше проходит времени, тем ярче его свет. Ни один из генонистов – Буркхардт, Вальсан, Шуон, не говоря уже о более мелких, не смог даже относительно сравниться с Эволой. И это процесс: генонисты становятся банальными, превращаются в конформистов-масонов или впадают в слабоумный «нью-эйдж», случай Эволы же остается памятником духа в темные времена.

2. По мере того, как история режимов третьего пути уходит в прошлое, мы все меньше помним партийных функционеров и даже партийных лидеров, и все ярче нам светят такие фигуры как Эвола. И это - по нарастающей. Через 20 лет мы услышим: Гитлер и Муссолини – политические деятели, жившие в эпоху Эволы и Хайдеггера и разделявшие (на примитивном уровне и частично) их идеи.

3. Звезда Эволы восходит над XXI веком. Новый традиционализм вырастает из его внимательного и глубокого прочтения. Наша задача прочесть Эволу иначе, по-новому. По-новому - это как? Попробуем наметить направления этого прочтения в тезисах.

4. Первое: Эвола - традиционалист без Традиции. Можно сказать, это его недостаток. Это будет по-старому. По-новому надо увидеть в этом его достоинство. Традиционалист без Традиции значит, что он оперирует с Традицией как семантической матрицей и претендует на то, чтобы владеть прямым выходом на денотативное множество Традиции – минуя конкретные традиции с их системой денотантов-детонатов. Мы убеждены, что это денотативное множество Традиции, которое в самой Традиции увидеть невозможно, и которое видно только с позиции традиционализма, совпадает с неоплатонической топикой. Симпатии Эволы к Плотину это подтверждают. То, что он смутно называет «западной традицией» - это неоплатонизм. И он же - традиционализм. Здесь мы полностью солидарны с тезисом Марка Седжвика о возрожденческих корнях теории Sophia Perennis, хотя неоплатонизм был создан отнюдь не Фичино и не Пико делла Мирандола...

5. Второе: Эвола настаивал на центральности преображающего опыта, то есть на инициатической практике. Это важно. Без базового преображения самой сущности человеческого существа, о Традиции нечего разговаривать. Здесь все очевидно даже визуально: говоришь о традиционализме, продемонстрируй определенные вполне конкретные экзистенциальные данные. Традиционализм - не дело лузеров, это дело аристократов. От человека, имеющего реальный опыт бездны, исходят вполне конкретные лучи, которые ни с чем нельзя спутать (как от Евгения Головина). Если этих лучей не исходит, то и говорить с человеком не о чем. Эзотеризм - не дело черни. Эвола предлагал черни идти вон или попытаться поставить на кон все в крайне рискованной попытке облагородиться. Преображающий опыт – зримая, пальпабельная метка. Эвола просит ее предъявить при входе. Своего рода фэйс-контроль при доступе к традиционализму. Эвола, прочитанный по-новому, антисхоластик; провести никого не удастся. Чтобы делать золото, надо его иметь. В основе отбора – ордалия, бросаем человека в реку, с жерновом на шее, выплывет – достоин, аксиос, не выплывет, одним ублюдком меньше.

6. Третье: традиционализм не действителен без политики. Кто утверждает обратное, баран и подлец. Жить в мире антитрадиции и довольствоваться периферийными и безобидными галлюцинациями о Гиперборее и золотом веке, так не пойдет. Если ты традиционалист, измени мир, брось вызов окружающей мрази – демократии, правам человека, либерализму, материализму, эгалитарным идеям и партиям, и сотри их с лица земли. Победи или умри. По-новому: это не нытье о том, что «бедные кшатрии в конце кали-юги всегда ошибаются», а автомат, вокзал, горячая точка или революционная ячейка. «Взгорлил Дражу войвода, бросайте бомбы четники» - слова из сербской песни о Драже Михайловиче.

7. Четвертое: Эволу надо прочитать слева. Не с позиции эгалитаризма, прогрессизма или гуманизма, такое прочтение просто невозможно. Под "левым" мы имеем в виду - против буржуазии, капитализма и либерализма. Это тоже не само собой разумеется. У Эволы есть «Ориентации» и «Человек среди развалин», которые однозначно дают понять: буржуазия лучше пролетариата, а капитализм – социализма. Вот это ошибка Эволы (в основе - ошибка Генона). Сущность ошибки в отождествлении третьего сословия с третьей кастой (вайшьи) и третьей функцией (у Дюмезиля), а пролетариата с четвертой кастой (шудры). Неверно. Крестьяне – третья каста, вайшьи и только крестьяне плюс мелкие ремесленники, живущие в сельской местности. Горожане/ буржуа и пролетарии/ разорившиеся крестьяне, мигрировавшие в города – не третья и не четвертая каста. И те и другие - социальные выродки, как и купцы. В индоевропейском обществе нет ни купцов, ни горожан, ни пролетариев. Все они симулякры людей, возникшие как паразиты на периферии кшатрийских укрепленных крепостей, предназначенных для сбора налогов (мы называем их городами). Капиталисты – носители контринициации, а пролетарии – опустившиеся крестьяне. Надо быть с крестьянами, даже опустившимися, против ублюдков - торговцев и банкиров.

Традиционализм - это революция против современного мира, а современный мир создан торгашами, а не социалистами и не бедными детерриториализированными вчерашними крестьянами, загнанными в город и порабощенными упырями-буржуа. Современный мир – буржуазный. И проигрыш СССР показывает, что Генон и Эвола не правы. Побеждает в конце кали-юги всегда только худшее. Ничего хорошего в коммунистах нет, но они намного лучше, чем либералы. Новое прочтение Эволы: ранний нигилистический дадаизм и поздний анархизм справа («Оседлать тигра»), отсюда выход на левый эволаизм.

8. Пятое: Эвола и тема Радикального Субъекта. То, что Эвола традиционалист без Традиции, может быть прочитано в контексте Новой Метафизики. Новая Метафизика стоит на стороне Традиции против Модерна и Пост-Модерна, но она задается неприятным вопросом: как Традиция, которая - всё, могла допустить существующий сегодня смрад? Что-то не то в самой Традиции. И тогда конституируется идея Радикального Субъекта, который есть исток Традиции, и поэтому ему безразлично, в какой парадигме он находится. Радикальные опыты Эволы подводят нас вплотную к этой теме. Эвола – провозвестник Новой Метафизики. Это уже совсем по-новому.

9. Эвола в мире. Ахмадиниджад недавно сказал: «Не атомные боеголовки и не количество напечатанных долларов, а идеи имеют решающее значение». Когда придет Махди, все эти клиппотические химеры рухнут разом. Это будет почище мирового финансового кризиса. Эвола – это идея. Четко изложенная, блистательная, огнедышащая идея. А значит, это универсальное оружие. Все, кто думают, должны прикоснуться к Эволе. За последствия, впрочем, никто ручаться не может.

10. Последнее: Эвола в России. Как и все в России, Эвола или не-Эвола, это грустная тема. У нас аристократами занимаются врожденные холуи, красоту освещают уроды, литературу преподают те, кто просто не умеют читать. Генон называл русских "имитаторами". Научное объяснение этому АГД предложил в книге «Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии». Мы - носители «логос нотос», бастардного логоса. Эвола, поэтому, не про нашу честь. Неудивительно, что им (как и всеми остальными великими прямыми вещами) занимаются кривые фрики. Таков наш удел. Мы бы запретили кому ни попадя читать Эволу. На языках куда ни шло. Он несложно поддается переводу, а вот его идеи не так просто понять на любых языках. А еще сложнее прожить. А если не хотим или не можем понимать или проживать, то нечего и браться. Мы бы давали книги Эволы только тем, кто пройдет определенные испытания. Как и было в 70-е и 80-е в СССР. Надо беречь наши margaritas от porcos. Прежде чем приступать к Эволе, надо очиститься от пролетариата, бастардного логоса и совсем уже кривой буржуазности. Надо создать герметический круг, оберегающий Эволу и его идеи от неопрятных и неряшливых неудачников.

Секция V. Традиционализм и эзотеризм в исламе

1. Значение ислама. В современном мире ислам как мировая религия представляет собой наиболее активно сопротивляющуюся глобализму силу. Это делает исламский фактор чрезвычайно важным для фронта традиционализма. Именно с исламом ведут свою войну США, а идеолог конца истории Ф. Фукуяма пытался даже предложить термин «исламо-фашизм» для пущей дискредитации ислама. США как империя склонна к тому, чтобы назначить ислам новым врагом № 1. Это почти официальная позиция США, а при Буше была просто официальной. Следовательно, ислам должен рассматриваться как приоритетное поле борьбы с американским империализмом, современным и пост-современным миром и глобализацией. Это предопределяет значение и важность ислама.

2. Ислам разнообразен. Отношение к исламу как к чему-то единому и цельному, как к чему-то однородному, это заблуждение или «пустой концепт». Этот концепт используется в трех случаях: в невежественных массах (которые вообще всегда ошибаются, так как банальность несовместима с истиной); в пропаганде мировых центров власти (использующих это ради конкретных политических целей); в устах теоретиков т.н. «чистого ислама» (салафизма, ваххабизма и т.д.), называемого иногда столь же условно «исламским фундаментализмом», «интегризмом». Первые два случая понятны. Третий случай представляет собой совершенную инновацию, так как на место реально существующего ислама (традиционного ислама) пытается утвердить новаторскую конструкцию под видом «возврата к корням». Нечто подобное проделали в свое время протестанты, предложив вернуться к «истинному», раннему христианству, но создав нечто совершенно новое и почти не имеющее к христианству никакого отношения. «Чистый ислам» - близок к этому.

3. Мы должны проанализировать ислам вне «мифов», как он есть, в его многообразии. При этом следует выделить теологический, исторический, геополитический, этнический аспекты каждого направления. Это гигантская работа, без которой мы не можем всерьез говорить об исламе. Разделение должно идти по магистральным линиям: сунниты – шииты.

4. Шииты. Очевидно, что шиитское меньшинство это совершенно отдельная тема – и метафизически, и геополитически, и этнически. В целом шиизм (любой и магистральный двенадцатеричный, и гетеродоксальный семеричный, и особенно Ишрак и редчайший иранский суфизм) чрезвычайно близок к традиционализму. Он не имеет универсалистского измерения и допускает широкие различия. Особенно важные - мессианские (махдистские) направления, так как в этом ключе легче найти точки соприкосновения с традиционалистским понимаем сущности современного и постсовременного мира как «открытия Космического Яйца» снизу и «великой пародии».

5. Сунниты: традиционный ислам и салафизм. Суннитское большинство должно быть разделено по нескольким факторам: допускающий суфизм и не допускающий (в стиле ханбалитского мазхаба и собственно ваххабизма).

6. Ат-тассавуф. Те линии суннизма, которые терпимо относятся к эзотеризму, тем самым обладают измерением, в рамках которого можно выстраивать взаимопонимание с традиционалистским подходом. Сам мир суфизма чрезвычайно широк, в нем множество тенденций. Многие тарикаты враждуют друг с другом. Одни идут на прозелитизм и кончают нью-эйджем. Другие закрываются и становятся почти фольклорными этно-сектами. Наиболее интересны представители ат-тассавуфа, которые укоренены в своей традиции, ортодоксальны, но обладают широким кругозором в отношении реальности современного мира, в его социологическом, геополитическом, аксиологическом и экономическом аспектах. Таких немного, но они чрезвычайно важны. Среда ат-тассавуфа в целом сегодня велика. Явно необходим программный текст, подчеркивающий радикальную несовместимость ценностей «тариката» с модерном и пост-модерном и описывающую общую (без детализации) стратегию поведения суфия в условиях «конца мира». Предпосылок к этому множество. Но суммирующего труда или одного автора нет. А должен был бы быть.

7. Традиционный ислам как целое. Нет общего интеллектуального путеводителя по «последним временам» и в контексте обычного традиционного ислама. Это понятно, так как он не представляет собой никакого концептуального единства. Традиционный ислам есть, он представляет собой подавляющее большинство современных мусульман, но обобщающих эсхатологических указаний для мировой уммы нет. То, что есть, почти всегда после первичной проверки оказывается сектой или салафизмом. Это не удивительно: эсхатологии концентрируются в сектах, а умму в целом пытаются представлять собой салафиты. И все же: эсхатологические, антиглобалистские, антиамериканские, анти-современные и анти-постсовременные настроения среди мусульман чрезвычайно развиты. Было бы желательно появление какого-то издания наподобие «Традиционный Ислам», которое служило бы трибуной для изложения многообразия позиций конкретных исламских сообществ.

8. Салафизм и мировой салафитский проект. Салафизм, чистый ислам находятся на переднем фланге политической борьбы в исламском секторе в современном мире. Это факт и этого нельзя отрицать. Именно здесь мы встречаем наиболее ясные и простые стратегии, глобальное мышление, четко поставленные цели – установление мирового Исламского Государства, введение шариата, организация социума на исламских началах в глобальном масштабе, учение о «доме войны» (дар-аль-харб) везде, где нет «дома ислама («дар уль-ислам»), и т.д. Очевидно, что в этой программе есть приемлемая для традиционализма часть и неприемлемая. Приемлемая состоит в борьбе против общего врага; неприемлемая в том, что касается предлагаемой альтернативы, собственно «исламского проекта», хотя точнее было бы назвать его «салафитский проект». Важно понять метафизику «салафитского проекта». Эта метафизика не нейтральна, она построена на отрицание эзотеризма и традиционализма, которые определяются здесь как «ширк», отступление от «чистого ислама». Корни полемики уходят к мутазилитам и противникам философов и суфиев. «Салафитский проект» радикально антишиитский, антисуфийский и антитрадиционный. И это не свойство отдельных салафитов, это обязательная метафизика всего этого движения. Эта двусмысленность геополитически выражается в тесном контакте салафизма (в частности, бин Ладена и Аль-Каеды) с ЦРУ и Бжезинским во время афганской войны, в том, что салафиты постоянно оказывают американцам услуги, давая повод вмешиваться в суверенные дела тех стран, которые пытаются сопротивляться США (Ирак. Ливия, Сирия, антироссийский салафизм на Северном Кавказе), но с другой стороны именно салафиты атакуют США активнее других антиглобалистских сил. Эту двусмысленность следует осмыслять снова и снова, вести вокруг этого диалог, выяснять позиции всех сторон конфликта. В глобальной битве с даджалом – какую роль играет салафизм? Мы бы оставили этот вопрос открытым.

9.Ислам в России. Позиции, роль и место ислама в России мы должны рассматривать с эсхатологических и традиционалистских позиций. Для этого надо самым серьезным образом применить все предшествующие тезисы к российской ситуации. Ислам является частью российского пространства, и это сложилось веками. Но Россия сама не укрепилась в своей позиции в отношении Запада, глобализма, США, либерализма, Пост-Модерна. Позиция власти уклончива и может быть истолкована по-разному. На этом легко играть силам «даджала». Они, указывая на глобалистские и либеральные стороны России, натравливают на нее мусульман, а вместе с тем, русских на мусульман – как на «мигрантов», « приезжих» и т.д. Это стратегия ослабления потенциального противника Запада. Ей надо жестко противопоставить эсхатологический альянс мусульман и православных (шире, всех русских) против США, Запада, либерализма и модернизации. Ближе всего точек соприкосновения у русских с традиционным исламом; это не всегда факт, но чисто теоретически здесь ясно направление развития диалога. В интеллектуальной сфере и особенно в области неоплатонизма сходства еще больше. А на внешнем уровне нас сближает противостояние Западу, либерализму и Пост-Модерну. Но и здесь традиционный ислам часто пассивен и ограничивается дипломатическими формулами, вместо того, чтобы предложить общую стратегию действий. Либеральные прозападные «модернизационные» аспекты российской власти, коррупция и разложение общества, традиций, нравов отвратительны и нам, и мусульманам, И мы должны бороться именно с ними, а не друг с другом, и бороться сообща. Основные проблемы возникают с салафизмом. Он выступает «пугалом» дискредитируя весь ислам, а его радикальные проекты обостряют противоречия между эсхатологически ориентированными мусульманами и столь же эсхатологически ориентированными силами других конфессий или просто инстинктивными противниками глобализации. И здесь необходим серьезный и непростой диалог.

10. Резюме: Ислам и Традиция. Ислам имеет прямое отношение к Традиции. Это неоспоримый факт. И как таковой он должен быть признан традиционалистами. Ислам активен и выступает за традиционное общество. Это следует поддержать. Но ислам не тождественен Традиции. Традиция может быть и неисламской. Если мусульмане это признают, то есть согласны на условия многополярности, активный диалог и тесное сотрудничество, в том числе, боевое, направленное против пост-современного мира и антихриста/даджала, следует развивать. Если мы имеем дело с новаторской и совершено современной протестантской версией универсализма и эксклюзивизма, под видом обращения к «чистому исламу», то здесь надо быть осторожными и тщательно распутывать непростой метафизический и геополитический клубок, чтобы не сорвало резьбу ни в ту, ни в другую сторону. Исламофобия - это зло, но злом может стать и активная исламизация, проходящая под знаменем «чистого ислама». Каждый должен следовать своей традиции. Если у нас не получается, то виноваты в этом мы, а не традиция. На чисто индивидуальном уровне выбор возможен, но русские, массово принимающие ислам, вызывают у нас лишь отвращение; они ищут силы вне себя и вне своей традиции, значит, они ущербны, слабы и трусливы.

Секция VI. Традиционализм и проблема языка

1. Проблема языка - одна из основных силовых линий в философии ХХ века. Есть все основания применить ее и к традиционализму.

2. Будем сразу исходить из допущения, что традиционализм оперирует не просто уже существующими языками (какими являются, например, религиозные и метафизические традиции), выступая как своего рода искусственный и чисто технический метаязык, но сам является языком.

3. Если традиционализм есть язык, то у него есть система своих денотатов -коннотатов. С коннотатами понятно: если рассматривать традиционализм как текст, то обзор этого текста (классиков - Генон/Эвола, комментаторов и продолжателей) даст нам коннотативную структуру.

4. Каково денотативное множество традиционализма? Марк Сэджвик в своей книге «Против современного мира» выдвигает гипотезу, что Генон почерпнул концепт Софии Переннис в Возрожденческом платонизме. Отсюда Примордиальная Традиция, дополнившая платонизм индуистскими моментами (Шанкара и полярная география Тилака – Тилак через Вирта и прямо повлиял и на Эволу). Расширяя эту гипотезу можно сказать: денотативное множество традиционализма как языка есть денотативное множество платонизма, а точнее, неоплатонизма. Чем был неоплатонизм II-VIвеков? Не религией, хотя и не против религии. Не философией, хотя и с опорой на философию (но какая философия в «Халдейском оракуле»?!). Не сектой, но и сектой. Не политической организацией, но большое внимание уделяя нормативной идеальной политике. Этот неоплатонизм жил параллельно официальным теологиям в Средневековье (герметизм, эзотеризм, ордена), а затем вспыхнул в Возрожденье. Аль-фаласафа, ат-тасаввуф и ишрак – его проявления в исламском мире. Меркаба-гнозис, рейнский хасидизм и Каббала – в иудейском. Современный традиционализм есть неоплатонизм. Денотативное множество традиционализма и неоплатонизма совпадают.

5. Но что это за множества? Прояснили ли мы их суть? Чтобы прояснить, необходимо пройти опыт обозначаемого. По Августину, речь предполагает сигнификационный пакт. Его можно заключить с людьми и с другими сущностями. Этот сигнификационный пакт создает эмпирическое множество обозначаемого. В религии этот пакт заключается с Богом. В Новое время (по Б.Латуру и Т.Куну) - между людьми в серии социальных ритуалов (см. описание Латуром социальной природы открытий вакуума или микробов Пастера). А с кем в традиционализме? Здесь структура пакта и соответственно опыта денотата чрезвычайно сложна. Можно сказать (условно), что речь идет о разрывании вуали, о радикальном броске «от». То есть, пакт заключается с собственной волей к трансцендентному, к преодолению, к выходу за грань. Эвола называл того, кто прошел опыт и заключил пакт - «дифференцированным человеком». Сохраварди говорил о «братстве отдельных, дифференцированных». Денотативное множество традиционализма (неоплатонизма) коренится в волевом и радикальном и травматическом прорыве к мета-структурам. В этих мета-структурах есть опыт, но нет того, кто его испытывает и нет того, что является объектом опыта. Иными словами, денотаты традиционализма таковы, что в них теория строго совпадает с праксисом. Можно назвать это формой радикального познания, познания, обращенного к корневой реальности напрямую.

6. Генон обращался к Примордиальной Традиции. У Сохраварди мы находим концепт «причастности к общности сакины (шекины)». Эти понятия обозначают специфическое семантическое поле, где развертывается радикальный опыт. И в этой особой изолированной среде коннотат сливается денотатом. В этом слитии и реализуется сигнификационный пакт традиционализма.

7. Отличие геноновского традиционализма от неоплатонизма в том, что Генон обращается к Востоку. Он относится к индуизму, даосизму или буддизму как традиционалист (то рассматривая языки этих традиций как субституты тех эмпирических реалий, с которыми Генон знаком в лоне своего освоения денотативного множества). Но он не навязывает своих (неоплатонических) проекций Востоку, а деконструирует Восток, вычленяет в нем мета-структуру и дополняет западные и монотеистические неоплатонические пласты новыми, восточными. В результате мы получаем расширенный неоплатонизм, который не объясняет восточный эзотеризм через западный, но расширяет западный за счет восточного и далее объясняет и то и другое с позиций расширенной модели.

8. Итак, традиционализм можно считать расширенным неоплатонизмом. Такого рода попытки были в Индии, и целый ряд систематизаторов, тот же Шанкара, Патанджали или кашмирские шиваисты, строили обобщающие интегральные модели, позволяющие найти соответствия между различными школами, терминологиями и структурами конкретных школ, учений, направлений. В Иране нечто аналогичное лежит в основе школы Ишрака. У Сохраварди мы видим шаги по включению в систему обозначающих зороастрийскую традицию и ее нотации. Генон выдвигает самую широкую модель расширения.

9. Тут встает вопрос: а чем это отличается от теософизма, оккультизма и сегодняшнего нью-эйджа? Претензии на синкретизм или синтез те же самые… Проведение демаркационной черты между традиционализмом и неоспиритуализмом была постоянной заботой Генона и отчасти Эволы. Они выдвинули целый ряд критериев. Самое главное в денотативном множестве и в радикальном опыте. Неоспиритуалисты имеют дело не с мета-структурой, но с ее хаотическим симулякром. Их опыт включает в себя человеческое и его ближайшее окружение, тогда как традиционалист сразу, с первого шага, начинает двигаться во вне-человеческом измерении. Традиционализм и нью эйдж оперируют с разными денотативными множествами.

10. Неотрадиционализм должен постоянно держать в центре внимания проблему денотата. Это главное сегодня (и всегда). Опыт денотата -постоянная проверка корректности того, что традиционалист утверждает или делает. Традиционализм, перефразируем Эволу о магии, это чисто опытная дисциплина. Она требует интеллектуальной интуиции, которая при этом должна подтверждаться конкретикой эмпирической встречи с денотатом. А эта встреча всякий раз фульгурантна. В этом смысле можно поставить задачи: 1) обострить внимание на радикальности опыта традиционалистского познания («рассветного познания» по Сохраварди); 2) снова и снова проводить жесткую грань между традиционализмом и неоспиритуализмом (издания переводов Генона в неоспиритуалистском издательстве - наш общий позор); 3) оперативно переосмыслить неоплатонизм и переместить центр тяжести к нему, вместо «эзотеризма», дающего повод соскользнуть в «нью-эйдж»; 4) реанимировать интернациональное и интерконфессиональное «братство отделенных» («ихвани таджрид»), как среду сигнификационного пакта и локализацию диспозитива выхода к денотатам; 5) сосредоточиться на денотативном множестве эсхатологического дискурса и реконструировать традиционалистскую модель «конца времен» (включая опыт столкновения с его денотативными узлами).

Секция VII. Метафизика хаоса

1. Хаос - такое понятие, которое противится включению в философский контекст. Оно остается в рамках мифа и, будучи переведенным в философский дискурс, прячется, ускользает. Метафизика и философия - это дело логоса, порядка. Поэтому говорить о метафизике и философии хаоса это уже идти на риск и стремиться сделать что-то экстраординарное и не предполагающееся основным строем философии. Либо философия (метафизика), либо хаос.

2. О связи хаоса с "хорой" Платона, "гюле" и "топосом" Аристотеля написано в прекрасной книге Алехандро Вайега о Хайдеггере и проблеме пространства. (Alejandro Vallega «Heidegger and the Issue of Space»). Идея в том, что даже этимологически «хаос» (семантически – "зияние", "зевание", "разевание") и «хора» ("пространство", "местность") сводятся к общему корню. Хаос, видимый со стороны Логоса, становится "хорой": Кормилицей, резервуаром, восприемницей для феноменов мира Копий. Платон в «Тимее» называет ее "Матерью". Но это у него плоская Мать, скорее даже, шкура Матери, растянутая холодным интеллектуализмом Неба. Это - внешняя сторона Матери, ее кожа. Приравнять Кожу к Матери – это говорить о хаосе как о "хоре". Здесь интересны выкладки Надира аль-Бизри (Nader El-Bizri, «Qui-etes vous Khora?») и даже претенциозный зуд Дерриды.

3. Философия хаоса начинается с признания объема Матери, на отрицании чего строится пляска Логоса. Логос отталкивается от материи-матери как ото дна, и взмывает вверх. Идеи либо парят, либо умирают (Платон). То есть: идеи не умеют нырять. Поэтому для постижения хоры нужен «бастардный логос» (logos nothos), логос-полукровка. Чтобы нырять под кожу Матери, должны быть иные идеи – идеи-полукровки, идеи-амфибии. Идеи-рыбы и идеи-черви – вместо идей-птиц и идей-ангелов. Или… идеи-змеи… Это - заглядывание в запретные зоны офитического гнозиса…

4. Метафизика хаоса нондуальна, адвайтична до предела. Она не знает эксклюзива. Она включает в себе все и даже то, что ее исключает. Мать не знает различия в своем потомстве – все оно внутри нее, в Матери все плавает под ее кожей. Мать имеет дело с мирами, которые еще не появились на свет Логоса. Они уже есть, но еще находятся в подземелье. Выходя оттуда, они оставляют в подземелье свои корни. Через них существа пьют воду великой жизни. Эта вода – всеобщая, она объединяет и опьяняет существ вселенной – от опьянения ей поют птицы, дуют ветры, смеются люди, светит солнце. Все это - невидимая подкожная мощь Матери-Хаоса. Хаос – это структура до-логосного порядка. Логос же – лишь частный случай в этом порядке, один элемент из серии других. Метафизика хаоса возможна как вскрытие до-логосной структуры сущего.

5. От этого пункта можно идти в разные стороны. Пойдем в произвольном направлении, затем вернемся и пойдем в другом. Пример метафизики хаоса – индуизм; он инклюзивен в максимальной степени, он недуален даже в двайта- версиях (бхеда-шайва, например), даже в собственном опровержении (буддизм), даже в собственном отрицании (чарвака-локаята). Индуизм знает Логос и, видимо, Веды были концентрацией именно иранского арийского эксклюзивизма, чистой и настоящей логосной двайты, сохранившейся в маздеизме и зороастризме. Но так было в начале. Индуистская традиция пошла в ином направлении, и на фундаменте двайты построила а-двайту. На базисе логоса (буддхи) основала тотально инклюзивную философию. Индуизм - это метафизика хаоса. Не только в шактизме, абхеда-шайве или у Шанкары. Везде. Индия - это цивилизация хаоса, континент хаоса. Это упорядоченно-хаотическое видение мира. Поэтому так отвратительны попытки вогнать его в логос (секты, кришнаизм и т.д.). Индуизм – это агхори и капалики, это бхедабхеда шайва, это магистрально развернутая неортогональная недуальность. Значит: метафизика хаоса возможна. И возможна даже на базе индоевропейского(!) ядра, хотя именно Логос мог бы по праву считаться эксклюзивным наследием ариев. Есть арии хаоса. Не только арии Логоса.

6. Вернулись к пункту четыре. Теперь совсем о другом. Хаос – самый древний. Он был до порядка. В философии до порядка (точнее, наряду с ним, с со-вечным началом) Платон полагает хору (загоняет в нее хаос). Аристотель – материю. Монотеистические теологии элиминируют хаос в ничто (то из чего всё – ex nihilo). Но пока не об этом. А о том, что хаос очень-очень старый. Казалось бы – если мы соскользнем в него, низвергнемся в него, мы окажемся в древнем. В таком древнем, что дух тления удушит нас. Да. Все верно. Но верно еще и другое. Хаос ответственен за все новое, а все то, чего прежде не было. Порядок не знает нового. В Логосе все предрешено, все содержится, все интеллегибельно познано. В Логосе все вечно настоящее. А вот в хаосе Новое есть. И Новым является то, что подламывает порядок, вначале размывает его коррозивными водами, а затем пробивает нижнюю границу порядка и начинает бить струей. Все Новое приходит в зону порядка (Логоса) из хаоса. Значит, именно хаос составляет сущность времени – того, что несет с собой событие (Ereignis). Время черпает свою мощь и свою убийственную косу из хаоса. Оно живо за счет хаоса. Отсюда отождествление Хроноса с хаосом, а Сатурна - со временем и хаосом одновременно. Кстати, еще и с магией и золотым веком… Поэтому если всмотреться в Новое, мы увидим дух великого тления, привкус онтологического болота, дремлющего под творением. Новое – это царство Титанов. Прогресс это урчание того, что было до Порядка, до олимпийской логической Вселенной. Сущность прогресса – безумие.

7. Снова вернулись к пункту четыре. Другое Начало философии Хайдеггера - это приглашение построить философию на радикально иных основаниях, нежели она была построена на Западе от досократиков до Ницше. Главный удар наносился по Платону, как абсолютному певцу вертикальности, то есть (по Хайдеггеру) онтологии (в его смысле – как надстройки второго этажа над онтикой). Аристотель пытался уйти от трансцендентного измерения, введенного Платоном (Хайдеггер тщательно разбирает, что у него получилось, что нет), но до конца не смог. Ницше пытался (Хайдеггер разбирает еще более досконально, как), и он не смог. Никому не удавалось построить чисто имманентную философию – материалисты, эмпирики и позитивисты, в конце концов, имели дело с той же самой логосной метафизикой, с Machenschaft, с vorsaetzende Durchsetzung, то есть, с волей, калькуляцией и онтологией. Другое начало философии, к которому тянулся Хайдеггер, надо искать в направлении философии хаоса. Не случайны полуанектодические истории, будто Хайдеггер почерпнул интуицию Dasein’а из дзэн-буддистского трактата о чае. Логичное развитие хайдеггерианства – в развертывании метафизики хаоса.

8. Снова к пункту четыре. Мыслить от Логоса – мыслить по-мужски. Это паранойя (по Делезу). Мыслить от хаоса - получается - по-женски? Все подталкивает нас к этому. И что-то в этом есть. Но женщины не создавали философии. И видимо, не создадут. Но при этом они чрезвычайно одарены. Хотя для философии этого не достаточно, они не способны схватить разрыва, на котором покоится могучая и разящая мужская мысль. Логос режет. Дух женщины - вяжет. Предложение иное: по-мужски мыслить – придем к Логосу, по-женски – не придем к мысли, придем к экзистенциалу заботы (Sorge). Но разве на этом все заканчивается? А что если мыслить не по-мужски? Не будет ли это не-мужское (но отнюдь и не-женское!) мышление тем искомым logos nothos? Это можно назвать мышлением ангела или мышлением андрогина. Не-мужское мышление. Отвязное, но вполне структурированное. Парвулеско говорил о «догматической иррациональности». Вот это то, что требуется.

9. Хаос и традиционализм. Хаос и традиционализм – внешне выглядят противоположностями. Хаос – это область инфракорпорального, сумеречная зона гогов и магогов, то, что находится под Космическим Яйцом. Есть, правда, и другой хаос (об этом у Генона о двух мраках – кстати, кто в курсе, показательны, чрезвычайно показательны сами названия его юношеских поэм). Как у Плотина - две материи: интеллигибельная идея материи в Нусе и вторая материя - на периферии феноменального космоса. Это верно, но можно встать на позицию недуальности материи – тьма сверху и тьма снизу – это не две тьмы, а одна. Так метафизика хаоса снесет вертикаль метафизики логоса. Поэтому отталкиваясь от метафизики хаоса, мы можем получить новый традиционализм, с несколько более широким горизонтом взгляда.

10. Тема метафизики хаоса – родная для России. Вот где находится ядро нашего таланта, наш гений. Мы - мастера предлогических состояний, вдохновенные операторы хорошо темперированного бреда. Нам внятно то, что творится под кожей великой Матери, у нее в утробе. Мы растем вверх ногами, наши головы упрятаны в землю. Мы – империя антиподов для человеческого вида, гордые и скромные землеплаватели ноктюрна. Наши мысли как корни уходят в землю и связывают нас с ее черными соками. Наше мышление – бастардно-змеиное, под светом мы понимаем тьму, а под тьмой – свет, и всегда выкручиваемся, когда от нас требуется ответить однозначно - что же все-таки: тьма или свет, верх или низ, да или нет, быть или не быть? (Какие, censored, не русские вопросы…) На протяжении всей истории мы ставим опыты над переметной сумой. Тяжесть земли воплощена в нас и в нашей культуре, в нашем обществе, поэтому так глуп наш взгляд. Это святая глупость глубин. В ней зияет то, что лежит ниже самой нижней границы. Нам проще всего будет построить метафизику хаоса, поскольку мы его дети.

Секция VIII. Каббала и неоплатонизм

1. Гершом Шолем в своих работах «Каббала и ее символизм» и «Истоки каббалы» обращает внимание на то, в какой степени язык и образность каббалы противоречат рационально-историческому и морально-обрядовому дискурсу классического иудаизма, особенно в его талмудической версии. Он же указывает на позднее происхождение основного корпуса каббалистических текстов (Зохар он датирует XIII веком и приписывает Моисею де Леону (Моше Бен Шем-Тов де Леон) (1250—1305)). Аттрибуция корпуса рабби Шимону бар Йохай повторяет ход, который мы встречаем, например, в Ареопагитиках или в «древности» текстов Гермеса Трисмегиста или «Поймандра». Шолем же показывает неоплатонический характер каббалистического учения и защищает тезис об иудейском неоплатонизме.

2. Генон критиковал историческую локализацию Зохара и каббалы в Средневековье, предлагая допустить вероятность датировки, присущей самим каббалистам. Этот же ход Титус Буркхардт повторил в отношении Ареопагитик, отказываясь применять к их автору термин «Псевдо-Дионисий». В обоих случаях мы имеем дело с неоплатоническим корпусом, которому традиция приписывает древность, никак не вяжущуюся с семантическим анализом текста. Противоречие может быть решено гипотезой: корпус (в обоих случаях, а также и в случае герметизма) имел характерустного учения, зафиксированного с неизбежным использованием современной этому моменту фиксации лексики. Самого Платона в этом смысле можно назвать фиксатором и задаться вопросом, где у него Сократ и остальные участники диалогов, а где он сам. Неоплатонизм каббалы - не критика и не указание на ее «второстепенность», это приглашение к выявлению в каббале топики, общей с другими неоплатоническими учениями – например, в христианстве, исламском эзотеризме, шиизме, философии и мистике. Каббала = иудейский платонизм (учение о непознаваемом Едином (Айн Соф), его эманациях – сефирах, световом творении, духовном человеке (Адам Кадмон) и т.д.), это техническое тождество интеллектуальной топики, а не критико-полемический концепт.

3. В чем принципиальная особенность каббалы как иудейского неоплатонизма, его отличие от других форм неоплатонизма? Не только в применении его методик к толкованию Торы. Зохар начинается со слов: «Как роза среди терний, так Израиль среди народов (гоим) земли». Сразу же мы видим постановку на место платоновских философов-геометров, его академии, Церкви у христиан, общины пути (тарикат в ат-тассавуфе) у мусульман, евреев как избранного народа. Тем самым между низшим миром и высшими мирами ставится этнос, осознанный в духе классического иудаизма как религиозная иероисторическая общность. Таким образом, мы с первых строк попадаем в контекст национал-платонизма. Евреи мыслятся как обобщающая фигура космического и спиритуального медиатора. У неоплатоников таким медиатором является философ, теург, световой жрец. Отсюда мы можем вывести теорию евреев как народа-философа, народа-жреца, народа-медиатора.

4. Второе отличие: в каббале общая для всех неоплатоников тема медиации становится динамической и исторической драмой. Это сближает каббалу с зороастризмом, орфизмом и гностицизмом. Медиация проблематична и развернута в цикл. Так как медиация есть функция евреев, то еврейская история отождествляется с диалектикой медиации.

5. Диалектика медиации (между тем и этим, между Творцом и тварью) мыслится в трех моментах: норма, катастрофа, восстановление. Ярче всего это описано у Исаака Лурии (Ари). Норма – это миры Ацилут, ближних (прямой аналог генадам неоплатонизма, термин «ближние» - также чисто неоплатонический); а также источение света изо лба Адама Кадмона. Но дальше следует катастрофа – разбивание ваз. Более того, концепт цимцум, примордиального сокращения Принципа, у Лурии помещает истоки первокатастрофы еще раньше – в первоначало и образование пневматической оставленности (техиру), как протопространства будущего творения. Из разбитых ваз вытекает свет. Создается драматическая вселенная, где ничто не находится на своем месте. Медиация здесь проблематична, затруднена, сбита с курса. Наконец, в мессианскую эпоху (тиккун – Хаима Видаля) медиация восстанавливается. Это конец времен и время воскресения.

6. Проблематизация медиации есть драма евреев. Евреи как медиация разделяют ее судьбу. Проблематизация медиации – галут. Тиккун – алия и приход машиаха. Но: медиация этнически фиксирована, а проблематизация медиации? Каббала отвечает: и она фиксирована, это эрев рав, пять народов великого смешения. Это они нарушили каналы медиации, сбили связь между низшим и высшим. Эрев рав, главная помеха медиации – этнический концепт, как и сама медиация в каббале этнична.

7. Отождествление евреев с Малькут и нижней Шекиной – прозрачно, это общее место. Более сложно обстоит дело с отождествлением помех медиации с этносами. Есть две версии – эрев рав суть гоим, особенно в двух наиболее понятных евреям формах - Исав (христиане) и Исмаил (мульсумане); вторая версия – эрев рав - внутренний субэтнос евреев, египтяне (то есть все же «гоим» по своим истокам), примешавшиеся к евреям во время исхода из Египта). В первом случае драма медиации ведет к мистико-расистскому праксису (в частности, обосновывает трансфер палестинцев и иные сегрегационные проекты), во втором все несколько сложнее. Но в любом случае мессианские времена и восстановление медиации напрямую сопряжены с расово-этнической священной войной евреев (нормативных носителей медиации) и их этнических оппонентов (узурпаторов медиации или ее блокаторов). Если вернуться к неоплатонической топике, то мы имеем отождествление еврейской философии (теургии, священства) и нееврейской (трефной) философией. Сложнее, когда в случае второй гипотезы об идентификации эрев рав, мы отождествляем народы великого смешения (узурпаторов и блокераторов) с частью внутри самого еврейства. Тогда драма приобретает внутриеврейский (политичеcкий, партийный) характер. Холокост и антифашизм имеют миcтические и мессианские формы (холокост – последний удар узурпаторов; антифашизм – императив борьбы с лже-философией гоев; гоим=fascisti).

8. Драма медиации, став исторической, предопределяет эсхатологический сценарий. Он представляет собой последнюю битву за медиацию. В топике каббалистического дискурса это битва истинных медиаторов, предводителем которых является машиах, против узурпаторов. Победа в этой битве открывает перспективу тиккун (Хаим Видаль), то есть восстановления. Ложная философия ниспровергается; воцаряется истинная философия.

9. Как в такой ситуации оценить философию Пост-Модерна? И как понять ту значительную роль, которую в ней играют евреи? То есть тематизируем: Каббала и Постмодерн. В нашей топике есть три возможных варианта:

а) Постмодерн есть (прикровенная) версия истинной философии или ее апроксимация (так можно понять Левинаса, Дерриду, Анри-Бернара Леви, Анри Глюксмана или американских евреев-глобалистов из CFR);

б) Постмодерн есть антиеврейская гойская философия хаоса, материи и распада, это ситре ахер, клиппотический мир, последнее слово левой карающей колонны сефиротического древа -- то есть творение гоев (так считает ряд израильских ортодоксов хэрэдим);

в) Постмодерн есть философия дегенеративного субэтноса (эрев рав во второй трактовке).

Постмодерн становится синонимом парадигмы контемпорального мышления. Поэтому он нуждается к эсхатологической оценке. То ли это новое издание Армилуса, то ни скрытый машиах. Это открытая тема, и было бы интересно услышать спектр мнений специалистов по этому поводу.

10. Поле неоплатонизма – территория, где иудейская традиция может вступить в диалог с другими традициями без страха синкретизма, «нью-эйджа» и утраты партикулярности. Составив краткий каббалистико-платонический лексикон, мы получили бы могучее концептуальное средство для корректного и весьма непростого диалога. Это касается болезненных тем – раса, шоа, Армилус, палестинцы, машиах, эсхатология, сакральный геноцид, современность и постсовременность.